Хотя и отягощенные язвами наихудших кварталов, проблемы городов не сводятся к бедным, национальным меньшинствам, детям и иных ущемленных в правах групп населения. Главной персональной проблемой является утрата контекста, с которым возможно лично себя идентифицировать. Крупные сообщества с их искусственными средствами поддержания жизни утратили "прозрачность" (я обязан этим названием Леопольду Керу, отцу маломасштабной социальной экономики).
В отличие от деревенской жизни, мы здесь не в состоянии видеть системы движений - социальные, экологические, экономические, - протекающих в городе. Повседневные личные встречи не становятся частью социальной структуры; рост города представляет собой не наблюдаемый воочию естественный процесс, а серии непрошенных вторжений, не соотнесенных с предыдущими социальными рисунками; инженерные системы воды, развозки пищи, вывоза мусора, энергии и всего прочего сложны и невидимы; все труднее разглядеть топографию, акватории, экологическую и климатическую индивидуальность; влияние сезонных и даже суточных ритмов в значительной степени стерто. В городах мне нередко приходилось размышлять о том, который час и какое время года, так как я прямо ощущал только дни и ночи, зиму и лето, с всего лишь намеком на рассвет или закат, весну или осень.
При всем их значении, проблема города не сводится к экологической чистоте циклов снабжения и избавления от отходов. Когда мы воспринимаем рост и изменение как естественно развивающийся процесс, это помогает нам укореняться во времени и на месте. Чем более мы можем воспринимать воздействие живущего на унаследованное от прошлого, так что все одновременно и живет и как бы причастно вечности, такое укоренение упрочняется. Это означает в частности, что проект должен создать условия, при которых солнечный свет в разное время дня и года создает существенно различные настроения. Это работа с ландшафтом, которая позволяет видеть последовательную смену времен года, избегая тех растений, что неестественно долго покрыты листвой, цветами или ягодами. Эти ритмизованные перемены накладываются на устойчивость топографии, которую довольно трудно уловить, хотя глаз ловит уклоны земли и тело чутко к колебаниям микроклимата, если только нет возможности охватить ландшафт как единое целое. Нам явно необходимо воссоздать полнокровное ощущение формы земли под ногами. В малых сообществах легко увидеть, насколько все эти вещи важны, давая надежность принадлежности месту. Однако и в крупных сообществах можно разрабатывать эту тему здорового бытия.
Большинству горожан лишены контакта с природными пищевыми циклами и цепями: еда это нечто упакованное! Пригородные фермы часто страдают от вандализма, сознательного и нечаянного, однако садовые участки могут явно быть более явлены взору. Фермерские рынки с их сезонными циклами продуктов с грядки дают вам куда более сильное ощущение времен года, чем витрины супермаркетов под Рождество. Крысы могут делать нежелательными кучи компоста в городах, однако сам факт сепарации компостируемых материалов от не-компостируемых усиливает степень осмысленности жизни. Сколько людей осознают, откуда и куда льется вода за пределами крана и канализационного слива?
Сточную воду можно очищать от бактерий, избыточных нитратов и даже химических загрязнений биологически активным и ритмическим движением воды по каскадам флоу-форм, прудам, тростниковым площадкам и другим растительным фильтрам. Такие системы отнюдь не нуждаются в том, чтобы скрывать их от глаз как поля орошения; они могут быть привлекательны и безусловно артистичны. На природе, даже активно перестроенной фермерством, всегда есть отчетливые различия микроклимата в разных топографических условиях, в зависимости от увлажненности и ориентации по солнцу. Эти перепады играют существен ную роль для полноты восприятия ландшафта: подветренный каменный гребень, полный солнца склон, сонные впадины. Играя такую роль в структуре ландшафта, предназначенного для труда или удовольствий, эти качества почему-то очень редко учитываются при работе в городах.
Жизнь города во многом зависит от технических систем, рост которых находится в геометрической прогрессии относительно увеличения размеров города и темпа жизни, а те в свою очередь подхлестываются развитием техники. Легковые и грузовые автомобили, строительные механизмы вносят свою лепту в общий уровень городского шума. Подлинную тишину нелегко найти где-либо, но, оказываясь в городе, я всегда испытывают некоторое потрясение тем, что здесь тишина не наступает никогда. Мы перестаем замечать фоновый шум, но это не значит, что его воздействие на нас прекратилось хотя бы на минуту. Коль скоро тишина оказывает заметный терапевтический эффект, нетрудно представить себе,' каков же суммарный эффект от воздействия шума.
Все, что сколько-то уменьшает городские шумы, уже тем заметно улучшает городскую среду, в особенности, когда речь идет о таких сокращениях, когда имеет место переход от механических шумов к сугубо человеческим. Это происходит при развитии всякого общественного транспорта, водного транспорта малой скорости, сети велосипедных дорожек по возможности вне зоны интенсивного выброса выхлопных газов.
Припоминая города Континента, я всегда держу в памяти их трамваи, велосипедные дорожки, речные трамваи, вместе с целой системой пеших пассажей и лестничных переходов. Британские города, хотя и бедные в этом отношении, все же пригодны для передвижения пешком. Однако в ряде мест мира, и особенно в США, это занятие небезопасно, а кое-где практически неосуществимо, к тому же, как ни жаль, в наше время пешее путешествие по городу заставляет все время держать в памяти вопросы безопасности от вездесущего насилия. Нападения чаще всего случаются там, где нет свидетелей, в связи с чем приходится думать в категориях непрерывной наблюдаемости среды. Взгляд следует по прямой, но как раз по прямым улицам или аллеям не хочется идти, что означает добровольное стремление к местам повышенной опасности. Отсюда приходится думать о специальных центрах деятельности в поздние часы – для обеспечения населенности мест повышенного риска, будь то магазины с продленным временем работы или молодежные клубы. Там, где можно четко локализовать опасность, можно размещать те виды поведения, что можно условно именовать наблюдательными: хорошо защищенные жилые кварталы, кафе или рестораны на верхних этажах и террасах, к примеру, сами уже создают множество ситуаций, когда людей тянет выглянуть наружу из окон. Чем плотнее взаимо переплетенность рисунков поведения, тем на большее время растягивается время активности места и, кстати, тем любопытнее за ними наблюдать снаружи и изнутри.
Одно из известных средств реакции на растущую криминальную опасность состоит в том, что люди не ходят, а только ездят, однако жизнь за рулем увеличивает загрязненность среды и пожирает все больше пространства. Интенсивное движение умножает городские проблемы, вызывает раздражение и, парадоксальным образом, все более снижает скорость перемещения. Живя в Лондоне, я обнаружил, что в часы пик движение пешком ничуть не уступает в скорости движению с помощью механических средств. Однако и в этом случае приходилось нередко идти вдоль главных улиц, где все очарование пути вдоль темного канала или по затененным аллеям, по которым спешат рассыльные с коробками, оказывается вытеснено шумом, запахами и механической агрессивностью машин.
Городская среда 3 -
Городская среда 3 -
Есть города, где прекрасные тротуары и множество пешеходных дорожек, пересекающих по мостам железные дороги и реки, лестниц, аллей, тропинок, идущих над обрывами и аркад под зданиями - все те радости, которые всегда так хочется включить в пеший маршрут. В отличие от бетонных мостиков, связывающих между собой многоэтажные здания, эти традиционные пути не ассоциируются в сознании с уличной преступностью, отчуждением детей от возможности игры на свежем воздухе и страхами их родителей. Напротив, если эти пути имеют подходящий колорит, материалы и их фактуры (не только на стенах, но и под ногами), если они уютны по масштабности, достаточно разнообразны при движении и никогда не вполне прямые, они освежают силы, не угнетая никого. Если прямые как стрела пассажи, особенно дополнительно укрепленные симметрией решения, гонят человека в определенном направлении, повороты и "карманы" привносят в движение чувство свободы.
В других местах города всегда обнаруживаются спокойные тупички, почему-либо закрытые для пешехода. Нередко роль глухого барьера играют только одна стена, разрушенное здание или угол плохо используемого склада, так что незначительное вложение публичных средств -ничтожное по сравнению со стоимостью проездов – способно открыть проходы, которым для полноты недостает какого-то одного малого вмешательства.
Пешее движение в городе может быть и привлекательнее и быстрее, если только специально озаботиться о прокладке срезающих угол маршрутов, блокировке необязательного сквозного движения автомобилей, приподнятых тротуаров, колоннад или аркад (особенно последних, с их повторностью замыкающих изогнутых ячеек, замечательно защищающих от дороги и сосредоточивающих внимание на занятиях людей), снижении скорости (во многих частях Европы до 30 км/час} и обеспечении приоритетности пешеходов на уличных переходах.
В свою очередь, лучшее оснащение пешеходных маршрутов оборачивается улучшением качества воздуха, сокращением шума и экономией публичных денег при одновременных очевидных выгодах для здоровья каждого. Однако пеший путь не обязательно освежает – он может также высасывать жизненную энергию, как это происходит во многих городах, где движение происходит по ровным прямым тротуарам, среди однородных функциональных зон, в однообразной архитектурной среде, где нет иных ориентиров, кроме перекрестков.
Городская среда 3 -
Есть другие ме ста, где царит сверхконцентрация активности, подчиненная жесткой логике коммерческой конкуренции, и где утомление переходит в стресс. Достаточно часто сам острый контраст между коммерческими "ликами" зданий и пустынностью совершенно стерильных паркингов и загрузочных подъездов внутри кварталов ярко выражает однозначный экономический интерес застройщиков. Слишком много стало городов, где экономические силы, порождающие деловую активность, фактически подавляют всю городскую среду, доминируя над ней. Огромные бюрократические и финансовые учреждения сосредоточивают в себе денежный Движитель экономики, выражая его вовне через мощь формы и монотонность поверхностей, лишая пешехода необходимого ему разнообразия визуального опыта. В наше время эти сооружения как правило прячутся за зеркальными фасадами, так что понять, что происходит там, внутри, не легче, чем угадать мысли человека, глаза которого укрыты за солнцезащитными очками.
В современном городе немало мест, целиком отданных на откуп тому, что именуется супер-сэйл с тем характерным давлением на психику посетителя, которое не дает ему передышки и лишает свободы воли. Как правило все готовы обвинять коммерсантов в чрезмерности, но я обнаруживаю, что как раз витрины обычно выстроены, так сказать, с низким давлением - это архитектура давит на все чувства, направляя их к одной цели, потреблению. Впрочем, многое зависит от масштаба: короткие лоджии, аркады или улочки представляют собой пути, вдоль которых выстроились лавки, тогда как стоит им быть чуть длиннее, и уже возникает иное качество - торговая зона. Зона это уже не тот тип среды, когда ты заглядываешь туда из любопытства и, может быть, нечто и купишь. Это место, которое существует только для того, чтобы покупать.
Большие аркады и пассажи закрывают от дневного света, фокусируя всю аранжировку среды на коммерческие функции. В них нередко ликвидирован сам порог между пассажем и отдельным магазином, так что выставленные товары выглядят как безнадзорные - взывающие к тому, чтобы их брали! Если архитектора справедливо обвиняют в создании условий для расцвета уличного хулиганства из-за размытости границ владений, то такого рода интерьерное решение в полном смысле слова приглашает к воровству.
Мне однажды показали душевно больную женщину, которая, направляясь за покупками в своем скромном городке, видела кругом одних только ведьм и демонов - когда мне недавно пришлось зайти в новехонький торговый центр, целый город в городе, то я ощутил в природе окружения примерно то же, что она видела в людях кругом. Есть много городов, расчерченных идеально прямыми линиями, полных жестких мертвых форм, отталкивающих фактур материалов, неприязненных чувственных впечатлений. В таких городах нет ничего, что поддерживало бы жизнь, а всякие приятные раздражители предлагаются на продажу в розницу, так что возникает коммерческая зависимость от средовых удобств. В такой среде деньги становятся единственным средством поддержания при жизни, и бедному там делать нечего.
И все же магазины, финансы и промышленность составляют плоть и кровь города, наравне с транспортом, который их обеспечивает. Именно остановки транспортных путей порождают разрастание мест. В те дни, когда транспорт был более человечным, он порождал множество мест, где стоило остановиться для продажи или покупки. Скрежет железных шин по булыжнику и лошадь на каждую лошадиную силу мощности - все это отнюдь не делало прежние улицы тише, просторнее и благовоннее, чем сегодняшние улицы городов, однако люди, а не скоростные контейнеры из прессованного металла, задавали реальную окраску климату улицы. Разумная организация транспорта в городе до некоторой степени способна вновь перенести акцент с механизмов на людей. Точно так же можно рассматривать и производство, конторскую работу и торговлю -.так, чтобы их сугубо человеческое содержание могло проступить на первый план.
Органические развитие мест всегда означало формирование притягательности для умножения числа магазинов и развлечений. Возникают уголки, идеально удобные для размещения офисов, но мало еще чего. Подобный процесс требует вслушивания в городскую среду, и именно из него может произрасти иной тип города. Узкие пешеходные улочки, обстроенные магазинами, мастерскими и услугами, которые всегда полны людей, если организованы так, что образуют собой проходы по кратчайшему расстоянию. Более крупные Предприятия, дающие возможность увидеть и понять, на что опирается экономическая жизнь целого района. Офисы – скорее персонализованные, ориентированные на небольшие закрытые дворики, чем крупные блоки, нарезанные на мелкие, сдаваемые в аренду. Многим предпринимателям это кажется на первый взгляд невыгодным, но они быстро меняют мнение, когда сопоставляют стоимость дробного решения, скажем, с арендой места в лондонском районе
Новый город может возродить свободно изгибающиеся улицы, проходы и лестницы, открывающиеся под неожиданными углами к оси движения, чередование горизонтальных колоннад с поднимающимися по склону ступень за ступенью, площади, не являющиеся правильными прямоугольниками, наблюдаемость человеческой работы и поведения на всех масштабных уровнях - от деррик- кранов в порту до окна часовой мастерской. Могут возникать места, которые естественно обрастают коммерческими функциями, обращенными к людям: набережные, улицы, площади средних габаритов, где удобно располагаются все формы коммерческого обмена, внутренние дворики и тротуары в уровне второго этажа, где офисы легко находят себе индивидуальную форму, не подавляя при этом улицу. Такого рода подход дает возможность гибко формировать "приемлемую плотность" так, чтобы небольшие торговые центры были в необходимой степени наполнены, а крупные могли члениться по схеме создания сети из малых проходов, переходов и площадок.
Архитекторы любят размышлять о набережных как ядре активности, как ключевом месте, где встречаются море или река с деятельностью, ориентированной на сушу. Однако в наше время пустые доки обычно превратились в заброшенные тупики или, в лучшем случае, курортные центры или жилые группы, отсеченные во времени и по финансовому уровню от обычной городской жизни.
Должно ли это быть законом? Использование речных или морских "трамваев", система распределения мелкооптовых товарных потоков по воде могут вернуть жизнь в эти места. Точно так же, как мы можем искать аспект социальной активности в том, что обычно являет собой лишь скучные, бесцветные кварталы контор, мы можем вглядываться в мертвые зоны города, стараясь увидеть, какой вид катализатора способен вернуть им жизнь и энергию человеческого присутствия. Самое мертвое место в городе все же обладает потенциалом, чтобы быть превращенным в место для жизни, с пешеходными маршрутами и местами остановки, привлекающими к себе так, чтобы каждое место питалось "цветом" деятельности, которая его окружает. Таковы все города с богатой живой "палитрой".
Сосредоточение видимой человеческой деятельности в живых местах предопределяет собой ощущение "городского" образа жизни. Однако есть люди и обстоятельства, когда нагнетание возбуждающих стимулов достигает уровня, когда они порождают стресс. Всевозможные прогибы поверхностей, смягченные линии, зелень, покрывающая стены, материалы, которых хочется коснуться и смягчение фактур мощения могут в значительной степени ослабить нажим окружения. Однако и при этом условии необходимы своего рода убежища, где мржно перевести дух: заполненные светом и затененные листвой огороженные стеной садики, вход в которые ведет через сводчатый проход - желательно на другом уровне, чем основной тротуар, места у воды: у фонтана, у искусственного ручья, бассейна, у реки, у канала, с неожиданным глубоким видом на открытое пространство.
Вода - лучшее в мире успокоительное средство. Чуть не всякий город вырос у воды, которая несла на себе и транспорт, и промышленные нагрузки, и служила источником энергии. Однако в наше время набережная чаще всего стала всего лишь транспортной артерией, местом, заполненным паркингами, складами, закрытыми промышленными зонами, которые на самом деле даже не связаны с водой, если не считать, конечно, той дряни, которую они в нее спускают. Малые реки и ручьи как правило превратились в подземные клоаки, а их утрата составляет одну из дополнительных трудностей в ориентации. Все же есть города, в которых ручьи и каналы,, через которые переброшены десятки мостов и мостиков, струятся рядом с улицами, добавляя жизни в городскую атмосферу. И все чаще, чем хотелось бы, города (но не городские ребятишки!) повернулись спиной к своим озерам, каналам и рекам. С взрослой точки зрения, они не только полны грязи, но прямо опасны, так как немало городов сбрасывают массу мусора на их берега. Вода, быть может, главное достоинство в среде города, но как редко этот ресурс по-настоящему используется!
Небо, с его бездонностью и игрой облаков – вот лекарство, которое присутствует всюду. Светящийся купол неба, рассеянный и прямой солнечный естественный свет в огромной степени определяют собой настроение людей. Множество людей, приговоренных к работе в замкнутом помещении, столь страстно жаждут солнца, что отдают весь отпуск попыткам запастись им на год вперед. Недостаток света напрямую связан со статистикой нервных депрессий и попыток самоубийства. Мертвый, серый, отравленный воздух отражается столь же мрачным настроением людей, и если принять во внимание моральные факторы в оценку любого вида деятельности, это играет роль не менее сильного аргумента в пользу заботы о чистоте воздуха, как и стоимость потерь в связи с коррозией строительных материалов.
К счастью, даже в наиболее плотно застроенных районах городов какой-то объем неба все же сохраняется - легко себе представить, какова бы была стоимость куполов над городом, о которых мечтали многие проектировщики, с учетом необходимости строить новые психиатрические клиники?
Чем меньшую долю зрительного поля занимает небо, тем более люди ощущают себя загнанными в ловушку, стресс и депрессию.
Если с другой стороны, здания слишком низки или расставлены с чрезмерно большими интервалами, само чувство города немедленно исчезает, перерождаясь в ощущение пригородности. Конечно, города на холмах в заведомом выигрыше: они наслаждаются возможностью завершить площадь балюстрадой, крутыми аллеями, уходящими вверху прямо в небо, галереями, лестницами и пандусами, создающими эффект неожиданного вида или порыва ветра, возможностью смотреть над вершинами деревьев и над уровнем крыш. Однако и в менее счастливых случаях избирательный выбор просветов, фокусирующих наше внимание на небосклоне или отдаленном ориентире, гораздо эффективнее, чем изобилие пустого пространства, которое нередко образуется, подобно пустыне, между скальными выступами огромных зданий.
Замкнутые стенами улочки и дворы, часто совершенно необходимые, чтобы создать необходимую степень городской плотности, затемняют помещения на первых этажах зданий. Это естественные места для активности, целиком обращенной вовнутрь зданий или развертывающейся в вечернее время: лабы, рестораны или маленькие театры растут в таких местах как грибы. Уровень дневного света на уровне первого этажа зависит не только от объема видимого неба, но и от характера отражения от поверхности материалов - в особенности материала мощения. Влажный бетон может заставить видеть весь мир в сером. Кирпич, клинкер может напротив придать ему теплоту. Побелка способна высветить двор, раскрытый на север, однако использование красок – непростое дело: наиболее звонкие, светоносные пигменты особенно страдают от копоти и пыли, тогда как другие могут служить много дольше.
Замечено, что магазины, торговля которых зависит от случайных покупок, располагаются обычно на солнечной стороне улицы. Банки, кинотеатры и другие места, менее зависимые от дневного настроения людей, оказываются как правило на теневой стороне. Это вряд ли модно объяснить как случайное совпадение экономической значимости и возбуждающего воздействия солнечного света. Уличная торговля всегда вырастает у лестниц, залитых солнечным светом и никогда в затемненных городских ущельях, где гуляют сквозняки.
В Калифорнии право на доступ к солнцу прямо защищено законом - впрочем, скорее по соображениям экономики солнечных генераторов, чем по соображениям человеческой души. Когда мы внимательно вслушиваемся в глубинные потребности души, по-разному взвешенные на весах города и по-разному им усиленные, вслушиваем'ся в потребности духа растущего Места, нам приоткрывается немало возможностей. Всегда есть шанс выработки такого проектного подхода, когда потребности человеческого естества и экономические выгоды действуют в унисон.
Обычно их противоположность считается очевидностью, однако по сути это лишь два разных среза духа нашей цивилизации. Коммерция в конечном, счете - это ведь обмен кому-то необходимыми товарами, так что сама цивилизация есть аккультурация одновременно коммерческих, социальных и культурных взаимодействий. В городах само усиление и ускорение, рождаемые из множества взаимодействий, создает идеальную почву для предпринимательской инициативы. Последняя действительно очень часто разрушительна для всякой мелкозернистой структуры, для органичного развития, для социальных структур и человеческой свободы. Однако это отнюдь не предопределено!
Но и сами города в свою очередь зависимы от интенсивности чувства жизни - они сосредоточивают в себе (должны во всяком случае) дух цивилизации, которая тоже есть нечто живое и растущее. Если цивилизация слишком консервативна, она порождает одышку и боязнь замкнутого пространства. Всевозможные полярные свойства, из которых и на которых построены города, порождают ту интенсивность жизни, что в одно и то же время и стимулирует и погружает в стресс. Если предоставить и стимулы и стрессы самим себе, собственной механике развития, стрессы смягчатся, а позитивные стимулы усилятся - но только для наиболее богатых и с подрывом самой основы цивилизованности.
До тех пор, пока мы не сможем создать условия для того, чтобы силы обновления, формы и ритмы природы вошли в города с той же энергией, какую они проявляют вне города, город будет находиться под пятой безжизненных продуктов механики. Если мы не будем считать приоритетом проектной задачи подпитку душевных сил, транквилизаторы, замещающие наркотические средства и еще нечто худшее будут продолжать собирать свою дань с человеческих свобод горожан. Дело не в том, чтобы сначала проектировать здания для некой функции а затем прихорашивание. Дело в необходимости перевернуть цепочку причин и следствий. Это означает, что прежде всего мы пытаемся узнать, что за качества - в категории всех наших чувств – подходят для данной ситуации, этого вида использования, этого особенного мироощущения.
Это означает необходимость начинать с того, чтобы вслушиваться и вдумываться, заботясь не столько об индивидуальном облике зданий, сколько о публичном переживании Места.
