Когда стоишь перед новым зданием или заходишь внутрь, то в наши дни обычное ощущение - некая опустошенность. Здание словно ждет, что кто-то придет и привнесет в него любовное отношение, уют, индивидуальность, повесит занавески на окна, выставит цветы на балкон, что комнаты оживут. Так и должно быть. Пока кто-то не появился, большинство построек безжизненны. Они не предлагают ничего, кроме ограничений и сугубо архитектурных качеств, вроде пространства или освещенности, с которыми еще нужно работать, на которых еще предстоит строить жизненный процесс. Эти постройки сами не могут начать процесс одухотворения.
В чем же состоит процесс наделения постройки душой? Одухотворенность может постепенно проникать в постройку по мере того, как оно обретает плоть, заимствуя ее у замысла, проекта, конструктивной схемы, строительного процесса и освоения. Каждый этот этап развивает, углубляет и расширяет то, что достигнуто предыдущим.
Здесь нет стадий практической и эстетической. Эти элементы нераздельны в сквозном процессе движения по ступеням одухотворения материала, пока мы, архитекторы, не завершим нашу работу, оставив оболочку, внутри которой будет продолжаться развитие жизни. Каждый знает, как быстро обращаются в трущобу постройки, спроектированные и построенные без любви, способ поддержания которых препятствует проявлению реальной заботы со стороны обитателей, замещая ее односторонней зависимостью от безличного или корыстолюбивого владельца. Лет тридцать назад под трущобами имелись в виду кварталы зданий, пришедших в физический упадок.
Сегодняшние трущобы это прежде всего постройки, о которых не проявляют подлинной заботы. Старые постройки редко бывают просто музейными экспонатами определенной эпохи. В них есть физическое присутствие разных времен, вплоть до нынешнего, они несут на себе видимый и невидимый отпечаток множества обитателей, сменявших друг друга стилей жизни и систем ценностей. Когда это гармоническая последовательность и новое скорее строится в опоре на прошлое, чем вырывает его с корнем, растаптывает или отшвыривает прочь, здания несут в себе очарование и притягивают взор.
Люди стремятся селиться в старых зданиях. Конечно, они могут избирать и другой тип застройки, но обычно по другим, практически и экономическим, причинам. То, что сказано о построках, справедливо и для ландшафтов, ведь все, что мы строим вновь, включается в существующий природный и городской ландшафт, сформированный долгим историческим процессом. То, что обычно именуется участком, в действительности является местом, которому история придала собственную душу. Дух места – трудноуловимое чувство, складывающееся из такого множества компонентов, что охватить его в понятиях не удается. Место может быть сонным, пахнуть сосновой хвоей, обладать дружелюбностью, в нем легко дышится, спокойно, его дороги и тропы никуда не спешат, а мягко извиваются, так что все, что видишь, каждый раз выглядит чуть иначе. Уже на эту смесь чувственных впечатлений накладываются исторические ассоциации: "под этими часами всегда встречались влюбленные, включая прадеда и его невесту", "здесь когда-то была большая верфь"... В целом мы начинаем постигать, что в этом месте есть что-то особенное, специфическим образом развивающееся и меняющееся, но устойчивое перед потоком некрупных перемен.
Это уже самостоятельное существо. Это свойство я называю духом места. У каждого места должен быть свой дух, у каждого он и есть, если только он не был разрушен грубым и безответственным вторжением. Дети знают всегда каждый уголок в месте своих постоянных игр и отсюда они черпают радость и жизненные силы, которые понесут с собой во взрослую жизнь. Для маленького ребенка это целый мир, каждая часть которого индивидуальна и обширна. Стоит оказаться на том же месте во взрослом состоянии, и это место непременно съеживается, мельчает. Стоит посетить то же место в роли коммерческого землепользователя, и ..."здесь можно складировать бетонные изделия, здесь арматуру, нужно только сначала выровнять участок".
В наше время так много земли просто используется и так мало, так редко ею любуются. Когда задумаешься о современных крупных проектах, будь то перепланировка городов, жилых районов, автомобильных развязок, создание нефтеналивных терминалов или аэропортов, осознаешь, как много мест с уникальностью их особого жизнетворящего духа исчезает каждый день. Что и где бы ни строили, на нас лежит ответственность перед духом места! Обязанность добавлять ему силы. У древних греков ощущение этих мест-существ было столь сильным, что об особенных уголках они говорили: здесь обитает божество.
Именно такое место они огораживали и упрочняли, ставя там святилище, храм. Наши постройки служат различным функциям - внутри и снаружи. Внутри - дать пространственные условия для целевой концепции: больницы, магазина, жилого дома. Снаружи они скрепляют, подчеркивают, фокусируют или видоизменяют внешнее пространство, где усиливая наличествующий дух места, а где изгоняя его. Нередко наружное пространство служит обеим этим функциям - целевому назначению (паркинга, внутреннего двора или сада для медитаций) и "ответу на запрос места".
Поскольку внутренние пространство, виды деятельности и свойства здания и его внешние поверхности, самый облик, взаимодействуют, все сооружение и вся деятельность в нем и вокруг должны быть вовлечены в собеседование. Собеседование целевой функции, формы использования с местом, того, что будет, с тем, что уже есть. Материальной сущности, воплощающей концепцию, - с невидимым духом места, порождаемым физическими свойствами средового контекста.
В этом существо ответственности в любом действии, предпринимаемым архитектором. С первого взгляда может показаться, что такая ответственность слишком тяжела, но я и не пытаюсь подойти к ней в категориях чистого разума. Я лишь стараюсь прислушаться к месту, вслушаться в существо концепции и найти пути, которыми их можно во всяком случае сделать совместимыми. В идеальном случае они начинают укреплять друг друга. После этого я пытаюсь проектировать здание так, чтобы придать ему соответствующие качества. В случае открытого ландшафта это нередко означает по возможности сократить видимые габариты сооружений, уменьшить его масштаб. Это достигается применением низких свесов кровли (лучше всего ниже уровня глаз), встраиванием его в складки рельефа или размещением его так, чтобы оно продолжало собой линии живых изгородей или склонов и перепадов высот.
В городском ландшафте требования меняются. Возможно, главным становится здесь найти верный масштаб и интенсивность наблюдаемой активности и вместе с тем сократить по возможности побочные эффекты, вроде затененности или шума, в особенности в пределах плотной жилой застройки с ее сверхчувствительностью.
Замыкания, сжатия пространства и напротив открытость, солнце, наблюдаемая активность поведения, растительность, мостики и переходы, особые текстуры (вроде досчатых тротуаров-мостков) и т.п. - место может требовать всех этих вещей по отдельности или вместе, чтобы усилить те черты, что ему уже были присущи. Свет, включая в него цветность, жизнь, в особенности представленная зеленью, качества воздуха и снижение уровня шума (в особенности акустических шумов, но следует также иметь в виду и визуальный "шум"), наконец, привнесение многообразия, столь существенного для души человека, - все это становится основной палитрой работы. Само сооружение нуждается в определенных качествах, влияющих и на то, как оно смотрится извне и как оно окрашивает активность и внутри и вокруг себя - эта активность может даже сильнее влиять на окружение, чем само здание! Это, в свою очередь, вызывает особые требования к строительному материалу. Раньше местный материал, посредством художественной его обработки, превращался в постройки, тогда как теперь мы свободны в выборе. Но чтобы "вписаться", материал должен соответствовать именно этому месту, а не любому иному.
Приходя на новую площадку, я начинаю обычно ощущать, каменное или деревянное здание будут уместны здесь. Или, может, для лучшего выполнения своей функции, оно должно чуть сильнее подчеркнуть свой характер и обрести некую особую солидность монолита, а здесь, возможно, ему следует быть более городским на вид, и для этой цели лучше всего послужит кирпич.
Одухотворение постройки -
Одухотворение постройки -
Зданию нужны формы и очертания - особенно линии конька и свеса кровли, которые, отнюдь не обязательно их копируя, были бы в родстве или в контрасте с линиями в окружении. Именно это, дополняясь разработкой формы в плане, порождает соответствующий "жест": приветствия и открытости, приватности, насыщенности действием или полузастылости в легкой дремоте. А это, в свою очередь, во многом зависит от ощущений, сопряженных с тем, как мы подходим к зданию и входим в него. Дороги, дорожки, тропы, ограждения (в особенности живая изгородь или опушка леса) а также сами особенности рельефа - в частности, место соединения склона и ровной площадки, - привязывают здание к ландшафту.
Последнее особенно важно, так как "ключ" к укрощению эрозии и вместе усилению плодородия земли находится обычно в ключевой же топографической точке -линии перелома от крутого склона к пологому. Эта система, разработанная П.Иоумансом для особых условий австралийского кли мата, широко и успешно применяется теперь для восстановления и облагораживания сухих мест, которым угрожают редкие, но сильные ливни. В целом, взаиморасположение границ леса, дорог и ограждений имеет чрезвычайное значе-ние. От этого будет во многом зависеть, сможет ли новая застройка врасти в ландшафт или она будет и экологическим и духовным насилием над ним.
Эти ключевые признаки либо уже есть на месте, привязывая к себе возникающее .заново, либо их расположение будет подсказано отношениями взаимосвязи между существовавшей ранее ситуацией и новым сооружением. Я заметил, что подсознательно очень часто предпочитал располагать здания ближе на краю участка, где есть что-то - стенка, место контакта разных свойств места, из чего можно "вырастить" новая постройка. При этом на участке остается больше незанятого пространства, с которым можно сделать нечто привлекательное, чем в случае равномерного окружения здания полоской из пустых площадок.
В зонах плотной застройки, где открытая площадка и прямой солнечный свет особенно ценны, размещение зданий так, чтобы они явно господствовали над территорией и в пространственном и в экономическом смысле являются роскошью, которую редко можно себе позволить. Здания, размещенные так, чтобы отдавать преимущество месту, которое они окаймляют, дают обычно больший эффект - и средовой и экономический. Когда приближаешься к зданию, наступает момент, когда замечаешь воздействие его активности на среду. Это порог. Здесь уместен мостик или портал, или выстроенный или образованный кронами деревьев, смыкающимися поверху, или сформированный силами сжатия и фокусировки, излучаемыми самими архитектурными формами здания. Есть множество способов подчеркнуть значение порога, вроде использования поворота дорожки за угол дома, группы деревьев, склона или смены текстуры самой земли, как это бывает при переходе с дикого разнотравья на стриженый газон или с гравия на кирпичную замостку. Ворота, порталы, ступени всегда служили формой организации порога.
Если мы должны привнести в место нечто новое, так чтобы его улучшить а не ухудшить, новое должно об ладать художественным качеством. Искусство возникает всегда, когда вдохновение пытается преодолеть сопротивления материального. Когда художник пишет картину, любой предварительный замысел уступает место тому, что возникает на холсте: материальное и дух сплетаются в одно целое. Сам по себе замысел существовал по ту сторону земной реальности - процесс живописи придает ему реальность жизни.
В архитектуре этот процесс столь же интенсивен, как и в любом из искусств. Сначала обнаруживаешь некую потребность или целый веер потребностей; затем возникает замысел – как выйти им навстречу; затем полномерный проект, конструктивная схема, процесс строительства, растягивающийся на большее время, чем предварительные проектные стадии, и поглощающий больше денег и сил; наконец обживание, длящееся еще дольше, в ходе которого здание воздействует на своих обитаталей изо дня в день.
Обычно художественно-проектный процесс приостанавливается с завершением проекта или только чуть позже. Но ведь основная работа еще впереди. Если какой-то продукт должен восприниматься как продукт художества, люди, которые его создают в материале, должны быть вовлечены в сам художественный процесс. Конечно же, за плечами строителей нет того долгого процесса отработки чувствительности к прекрасному, которая свойственна архитектору, но дело явно обстоит не так просто.
Часто можно услышать: "что скверно в этих местах, так это отсутствие общего планировочного решения!". Мы и впрямь живем хотя и в локальном окружении, но испытывающем серьезную зависимость от пространственной структуры региона. Наш малый мир есть обычно пассивная жертва крупномасштабных планировочных решений с наилучшими намерениями: вслед за районной планировкой идет детальная планировка микрорайона (здесь-то уже видны результаты) и только затем – архитектурные решения. Архитектор склонен соглашаться с важностью такой именно последовательности. Только затем приходит очередь текстур, любовного ремесла (или чего-то прямо противоположного), затем уход за постройкой.
Только после этого – обживание или домостроительство, дома или на работе, может быть, самая важная стадия из всех, в эффекте которой места становятся привлекательными и превращают жизнь в них в наслаждение, - или напротив! Если забыть об этой замыкающей стадии, все предшествовавшее может быть сведено на-нет, независимо от качеств процесса. Поколения жизней и заботы придали очарование старым зданиям; отсутствие заботы способно быстро превратить их в трущобы. Собственно архитектурные качества играют весьма скромную роль в формировании особенного духа места. Я вспоминаю об этом всякий раз, когда вижу привлекательный, но пустой летний дом. Все, что происходило здесь раньше, предопределяет - будут ли место любить и лелеять или не любить и презирать.
Лишь около одного столетия весь этот естественный процесс расчленили до такой степени, что эстетическое отводится одной только стадии архитектурного проектного решения. Но как отвратительно бывает жить среди даже великих идей, если те были скверно, небрежно и без любви воплощены' в материал. Огромная часть результирующих качеств зависит именно от того, как сделаны вещи.
Многие наиболее тонкие качества пространства - сложность контакта форм и поверхностей, перетекание одной формы или одного пространства в другие, эффекты естественного и искусственного освещения – удается предвосхитить лишь частично и неточно. Их надо сделать! Идеальные прямые так утомительно безжизненны. Чтобы вдохнуть в них жизнь, нужны не дряблость, слабость или случайность линии, а след чувствительных пальцев. Их надо сделать. Это та область, где одни лишь строительные рабочие могут создать или погубить здание. Когда вещь делается руками, просто невозможно повторить ее в точности такой же в разном материале без потери качества.
В другом материале она нуждается в иной структуре, иной форме, иначе ее не ощутить правильной. Делать, строить – это стадия, на которой замысел архитектора встречается с материалом. В этой встрече возможен взаимный компромисс, но возможно и слияние, в котором и первый и второй подтягиваются на уровень. Лепить скульптуру в воображении начисто лишено смысла. Без дыхания искусности камни, привезенные из каменоломни, не более чем груда раздробленной на куски скалы. На самом деле, все же несколько больше, так как эти камни все же несколько больше, чем груда обломков, поскольку в каждом материале есть нечто дремлющее в ожидании того, что ему найдут верные место и форму.
Не во всяком камне, конечно, укрыт "Давид" Микеланджело, но в каждом есть свойство "каменности". Насилие, совершенное в каменоломне, оставило на нем зазубрины, но в нем можно снова пробудить заглохшее качество несокрушимой скалы У каждого материала свои индивидуальные свойства. Дерево теплое, оно хранит в себе след жизни, хотя ствол, из которого оно происходит, давно повален наземь. Кирпич сохраняет - на глаз и на ощупь – остаточное тепло печи, в которой его сделали. Сталь тверда и холодна, храня на себе отпечаток мощных машин, которые ее давили и прокатывали. Пластмассы несут в себе нечто от чуждой молекулярной структуры, пребывающей по ту сторону живого и потому, подобно железобетону, она ускользает из подчинения каким-то ясным структурным принципам. Благодаря всем этим качествам материалы отнюдь не немы.
Трудно сделать "холодное" пространство при обшивке из некрашеного дерева, но трудно и придать тепло помещению, отлитому из бетона. Материалы суть сырой ингредиент искусства, но они и такими способны воздействовать на наше чувство. Посредственная архитектура, при условии, что ее масштабность не подавляет, может быть вполне приятна для глаза, будь она выполнена в дереве или лицевом кирпиче, но она же превращается в чудовище в бетоне или асбоцементе.
Одухотворение постройки -
Вообще-то люди как правило не смотрят ни на архитектуру, ни на материалы - они их "впитывают" без размышлений.
Архитектура создает для них не зрелище, а скорее атмосферу. Когда смотришь на фотографию какого- то привлекательного места, замечаешь, сколь большая часть изображения занята землей. Поле нашего видения включает больше земли, чем неба, и наши ноги идут по земле. Поэтому мате рой мы ступаем, по меньше мере так же важен, как и материал стен. Наша • реакция на происхождение и сущность материала, проступающие в его поверхности, выходит за рамки персональных пред почтении. Эти реакции вовсе не случайны, они вызываются тем, насколько эта сущность отвечает душевной потребности. Эти реакции также теснейшим образом связаны с тем, каков эффект прикосновения к материалу.
И с биологической и с эмоциональной точки зрения скверно жить среди железобетона, металла и пластика, и замечательно - среди дерева. В наше время, произнося слово дерево, мы редко имеем в виду изгиб сучьев или развилки, которые предпочитали корабелы и строители сельских хижин, - перед нашими глазами доски и брусья машинного производства. Из досок получаются замечательные плоскости, но не изогнутые поверхности – прямая противоположность кирпичу, в котором изгиб придает даже тонкой и высокой стенке такую прочность, что опрокинуть ее невозможно. Работая в дереве, я обычно выражаю криволинейное движение с помощью отрезков прямых, поскольку трехдольные арки или многоугольные пространственные фигуры придают форме гораздо большую зрительную прочность, чем кривые, выполненные с помощью цепной механической пилы. Это удачно подходит к целям создания смягченной поверхности, свободной от сил отталкивания.
Кривые, набранные из досок, могут выглядеть глуповато, но когда это кривые прочности, обладающие конструктивным смыслом – как в строении лодки - они выглядят превосходно. Я не имею резких возражений против гнутого дерева, но прогибам нужна сила. Если вручную выпаривать изгибы или вручную вырезать их, ограничения, создаваемые взаимодействием материала и инструмента - если же использовать легкость движений цепной или ленточной пилы, пристойный результат возможен лишь в том случае, если есть опыт ручной работы.
Издавна было известно, что дерево позволяет использовать длинные горизонтальные ряды окон при том, что зрительно нет утраты конструктивной прочности. Иной раз, сама конструкция набирается из одних окон. Дерево - это для жизни над уровнем земли. Ему нужное основание из каменной кладки, чтобы укрепить в земле - тяжелое, с некоторым уклоном внутрь, основание, по возможности частью прикрытое зеленью. Линейность, характерная для дерева, при желании может быть усилена или смягчена цветом – так белые фаски и вертикальные доски, крепящие угол, подчеркивают контуры формы больше, чем любой другой цвет - только желтый или оранжевый могут поспорить с этим решением. Мягкие оттенки цвета и в особенности цветовой эффект старения некрашенного дерева замечательно смягчают форму.
Даже совершенно кубистические постройки мягко вписываются в ландшафт, когда у них естественный серый цвет: он так полон жизни, этот серый, ничем не напоминающий серые пигменты. К несчастью, это отнюдь не всегда наилучшее решение для сохранности деревянной конструкции. Я, конечно, не одинок в том, что только с естественными материалами чувствую себя хорошо. Под естественностью я имею в виду видоизмененную природу. Дерево пилят и выравнивают, глину обжигают, чтобы превратить ее в кирпич и черепицу, но все же и при этом сохраняется преемственная связь конечного облика (иногда также запахом и ощущением прикосновения) с исходной материей.
Естественные материалы "естественны" для человеческого окружения. Они помогают нам осознать связанность с истоками собственной культуры. Поиск "корней" нередко приводит к попыткам возрождения ушедших стилей архитектуры, однако, как бы тщательно ни производилась реконструкция во внешних формах, но при этом в современных материалах - в железобетоне, фибергласе, искусственном камне, дереволаминатах - они выглядят такими же пустыми и полыми, как звук, которым они откликаются на удар.
Важной чертой традиционных строительных материалов следует признать их сыгранность с масштабом человеческого тела: размер кирпича пригнан к человеческой руке, тогда как размеры панели заводского изготовления - к подъемному крану. По сравнению со стандартными бетонными плитками мощения (хотя я их и не люблю), бетонные покрытия, отливаемые на месте, и расчлененные только швами, остающимися от опалубки, являют собой огромный шаг в сторону от человеческого масштаба. Обширная плоская кровля может быть по крайней мере приемлемой, если не привлекательной при укладке чуть варьирующих размером плиток, но подавляет и стерилизует место при однородной закатке асфальтом.
Когда проект разрабатывается на бумаге, мы невольно начинаем оценивать размеры в количественном выражении, и, скажем, отрезок в 2,2 м всего лишь на 10% длиннее, чем 2 м. В жизни мы, однако, ощущаем размерности антропометрически. При стандартных двух метрах высоты дверного проема, стоит увеличить ее на десять процентов, и это - почти под самым потолком обычных комнат, так что прохода и не заметишь. Десять процентов меньше, и – по крайней мере психологически - придется подныривать под притолку. В этих-то нескольких сантиметрах, которые довольно трудно отобразить на чертеже, заключено все различие. (Мы можем достичь соединения и безопасности и ощущения пересечения порога, когда придаем проему арочное завершение, которое достаточно высоко, чтобы пройти с комфортов, но кажется ниже, чем прямая перемычка).
Одухотворение постройки -
Точно так же, дюймом больше или дюймом меньше при определении высоты подступенка создает драматическое различие ощущения подъема и спуска по лестнице. Малые изменения размеров имеют первостепенное значение при их соотнесении с уровнем глаз. Изменение высоты стены на пару дюймов радикально преображает ощущение пространства. Сами предметы мы тоже осмысляем антропометрически. Мы можем ощутить кусочек сахара в ладоне, что-то крупнее - взвешивая на руке, но если предмет несколько крупнее, так что ни увидеть его целиком, ни ощутить невозможно, не обойдя его кругом, то наше восприятие меняется принципиальным образом. Даже мельчайшие сооружения, вроде автобусных остановок, уже относятся к этому второму классу предметов, но при проектировании их довольно трудно чертить, макетировать или осмыслять как непосредственно воспринимаемые объекты.
То, насколько крупным будет выглядеть сооружение на фоне ландшафта, зависит и от отношения видимой массы кровли к массе стены, и от времени года. Стены смотрят прямо на нас, тогда как кровля соскальзывает назад, да еще испытывает зрительное сокращение за счет перспективы. Жест, который несет в себе крутая кровля, прочнее привязывает здание к земле, тогда как уплощенная кровля с большим выносом карниза обрамляет и подчеркивает плоскость стены.
В городе, где вид обычно так загроможден, что мы не видим верхних частей зданий, если только на смотрим вдоль улицы, другие факторы привносятся в восприятие масштаба. Дистанция по горизонтали в отношении к тому, что оказалось в поле зрения, масштабность текстур и соотнесенность размеров отчетливо выраженных кварталов, озеленение и видимый участок неба явно играют здесь ведущую роль. Там, где мы можем их увидеть, силуэты, подчеркнутые поверху парапетом, увеличивают видимую высоту и тем подчеркивают городской характер застройки. Видимые (с преувеличенной крутизной) кровли производят обратное впечатление.
Там, где мы захотим зрительно уменьшить плот ность застройки, которая прочно ассоциируется с толпой и стрессом от тесноты, мы скорее всего изберем крутые двускатные кровли. Там, где на первом плане всемерное стимулирование городской суеты, это вряд ли будет удачным решением.
Сезонные колебания массы листвы или строительство снежных горок в состоянии привнести радикальную перемену в видимые размеры предметов. Стены старых жилых домов, их низкие входы и карнизы нередко уступают ростом некоторым однолетникам среди растений. За три недели весны или за одну ночь снегопада такие дома способны утратить роль местных ориентиров и почти исчезнуть из вида. Жизнь людей испытывала те же переходы, будучи отстроена от смены времен года и погоды.
Наше время искусственно сгладило резкость таких перемен за счет регулярности рабочего ритма на протяжении всего года, увеличив размерность застройки, подняв линию карниза, предпочитая сады с низкорослой растительностью или вообще ограничиваясь стриженым газоном. Может быть, именно поэтому множество людей в наши дни ищут опоры в традиции, в прослеживании кор ней и деталей семейной истории. Вечно возобновляющиеся ритмы природы помогают нам осознать себя во времени и пространстве, но сколько среди городских детей знают сегодня, что такое цветение травы? Каждые две недели заметно отличаются от предыдущих и последующих.
Почти всякая неделя года достаточно определена, но во многих местах удается заметить одну только смену времен года. Пока я жил в Лондоне, у месяцев не было индивидуальности - остава лось отличие зимы от лета, не более. Сезонные перемены природных ритмов в одном и том же месте обладают способностью уравновешивать, укоренять, привносить чувство стабильности. Сегодняшняя гонка за сезонами, вроде зимних каникул на пляжах Туниса или летнее катание на лыжах в Скандинавии подобны покупке овощей, независимо от времени года, и столь же явственно стимулируется безумием современной мировой экономики.
Чтобы поднять прибыль, и фермеры и рыночные торговцы стараются выбросить на рынок продукцию вне сезона, и часто среди продуктов, попадающих на кухонный стол, не узнаешь ничего, что когда- либо росло на земле. Та же роль обманки отведена туристической гостинице в рыбацкой деревушке или лыжному курорту на месте, где были места летнего выпаса скота. Не единожды меня просили заняться "восстановлением корней" и делать проекты городских ферм, где городские дети могли бы понять, откуда берется еда, что происходит в то или иное время года, как это делается, как они сами могут это делать - чтобы ориентироваться в мире хоть чуть полнее.
Места придают людям укорененность, якорь, необходимый в особенности в нынешнее бескорневое время, когда одно за другим – кодексы поведения, старинные учреждения, формы мировоззрения - ставятся под вопрос. Внутренняя уверенность, стабильность в браке, надежды на место работы - все это теперь гораздо менее надежно, чем во времена наших родителей. Сооружения могут угрожать Месту, разрушать его, равно как и усиливать и создавать.
Поэтому первейшей обязанностью сооружения является способствовать Месту, развивать и культивировать его специфический дух, который в свою очередь подпитывает нам душу. Интерьеры зданий также порождают Места, и у каждого помещения есть собственный дух. Он начинается с архитектуры и развивается с ходом обживания. Войдя по очереди в полной темноте в две комнаты незнакомого дома, мы сразу же поймем, где спальня, а где ванная комната, - мы улавливаем акустическое отличие. Архитектурное несходство начинается с простейших чувственных реакций, однако дело сложнее.
Могут быть помещения с одинаковыми пространственными характеристиками скажем, это две сборных постройки в пределах военного городка, но одна служит лекционным залом, а другая - церковью: место для обучения войне и место мира. Различие их духа вскоре начинает быть заметным. Если здание из поколения в поколение использовалось для одной цели - будь то церковь или камера пыток - ощущение духа места значительно усиливается. Место проникнуто этим духом - сколько бы Хиросима ни становилась городом в хромированном металле и пластике, кто в состоянии посетить ее и не вспомнить?
Целые Места формируют особую атмосферу, в которой живет их дух, но также ведут себя и помещения внутри одного дома – одна комната или даже часть одной комнаты, например, представляет собой очаг, горячее общее сердце дома, а не просто центральная точка здания. Пространство в наше время стоит дорого, и потом мы проектируем не только в пространстве, но и во времени, так что по крайней мере часть помещений многофункциональны.
Приходится думать о некотором регулировании в пространстве-времени, и иногда я вынужден говорить клиентам, что им нужно не столько дополнительное пространство, сколько изменение в распорядке дня. Большая частью Мест пустует больше, чем используется, и тем не менее нам следует внимательно осмыслить дух этих мест прежде, чем рискнуть подсказкой относительно многофункционального их использования. В иных случаях дух Места настолько устойчив, что ему не страшно использование под многообразные нужды. В других – он чрезвычайно хрупок. Так, трасса кросса наносит мало урона лесу и полям, но она же останется шрамом на теле одиноко стоящего в глуши холма, сохраняя эхо использованности - не восхищения, а эксплуатации! Даже среди людей, напрочь отрицающих какое бы то ни было духовное начало в нашем окружении, многие склонны согласиться с тем, что невозможно поставить игральные автоматы в центр медитации, даже когда тот пустует. И точно также мягкая атмосфера детского сада будет необратима нарушена, если по вечерам устраивать в его помещениях горячие дискуссии об экономических проблемах.
Но что мы можем сделать сугубо архитектурными средствами, чтобы деликатно поддерживать дух Места? Говоря о внешнем облике сооружении, это вопрос согласованности между тем, что уже есть, и тем новым замыслом, что мы сюда привносим, - замыслом, берущим взаймы у будущего, у мира идей. Мысля о внутреннем пространстве, мы обращаем внимание прежде всего на стабильные материальные ограничители существования обитателей: стены, полы, потолки. Нам необходимо привнести сюда нечто животворное, переменчивое, вечно обновляющееся, нечто, несущее в себе скорее космические ритмы, чем ритмику человеческого поведения - это, разумеется, естественный свет.
Мы часто склонны мыслить архитектуру в кате гориях материальности, но эта материальная сущность сама по себе не более чем безжизненная минерализованная емкость. Свет – дающее жизнь начало, так что его объем и качество имеют безусловно ключевое значение для нашего самоощущения. Хотя свет с равной силой воздействует и на разум и на тело, его эффект наиболее остро воспринимается чувством. Подобно тому, как тепло во многом определяет работоспособность и волю (что каждый может заметить при попытке работать в перегретом помещении), свет пребывает в родственной связи с царством чувства. Это столь заметно, что мы часто описываем качества света в категориях собственного состояния: мрачный, нежный, ласковый, резкий, теплый...
Неадекватное освещение связывают с депрессиями и статистикой самоубийств, однако нам нельзя допускать трактовку света как только количественно измеряемого блага. Бесконечно важна его жизнетворная сущность. Мы в состоянии усилить это естество света за счет разработки текстуры, формы и цвета пространственного тела, принимающего в себя свет, поскольку мы ведь не видим самого света, видя его встречу с материальным. Иные из весьма привлекательных материалов всасывают свет столь интенсивно, что место остается мрачным даже при ярко сияющих окнах.
Такую же роль играют неверно расположенные или неглубоко посаженные окна, не дающие тонального преобразования света, жесткий геометризм или бликующие гладкие поверхности. Свет дает жизнь интерьеру. Его может быть слишком много - как в классах со сплошным остеклением стены, модным одно время, - или слишком мало. Помещения, вообще лишенные естественного света (была мода и на аудитории, вообще лишенные окон) оказывают разрушающее воздействие на физическое, психическое, даже на социальное здоровье. Лабораторные крысы, помещенные в такие условия, начинают свирепо истреблять друг друга или наносить увечья самим себе. Ряд исследователей заметили близкое поведение и в безоконных школьных классах.
Поверхность остекления, достаточная для известного уровня освещенности, меняется сообразно географической широте, ориентации, особенностям климата, рельефа, окружающей растительности, равно как зависит от проектного решения интерьера и размещения оконных проемов. Объем светового потока также зависит от того, где мы находимся. Горожанам нужно больше, чем в деревне. Больше света нужно северянам или в местах, где господствует пасмурная погода, тогда как в Средиземноморье издавна применяют перфорированные глухие ставни или жалюзи, чтобы притемнить помещения, превращая их в спокойные, прохладные укрытия от слепящего жара снаружи.
Если окна малы, то легко определить, когда в комнате мало света, но когда окна большие, это сделать труднее. В Голландии принято высаживать деревья и кусты прямо перед окном, и хотя окна обычно велики, свет в интерьере очень мягок. Комната, освещенная слабой электрической лампой, будет невероятно унылой и мрачной, но та же комната будет живой и привлекательной, если ее освещает гораздо более слабое пламя одинокой свечи. Лучик света, отраженный от беленой стены, будет восприниматься так же, как и эффект свечи.
Таким образом, вдохнуть светом жизнь в помещение - значит, в гораздо большей степени думать о качестве света, чем о его количестве. Дух человека нуждается в живом свете, душа его жаждет такого света. И даже телу нужен именно живой свет для физического здоровья. Свет неба, идущий с разных направлений, и солнечный свет в разное время дня обладают различными свойствами, и эти свойства передаются нам ежедневно, влияя на настроение. В количественном выражение световой поток западного света может совпадать с восточным, но их качество различается существенно.
Сезонные качества света влияют на весеннее пробуждение нашего организма, тогда как зимой уменьшение объема "летнего" света пробуждает в нас углубленную внутреннюю работу. Культовые сооружения - круги камней, храмы, соборы - всегда строились в соответствии с ориентацией по ключевым точкам великого космического ритма. И теперь, уже в целях получения чисто чувственного удовольствия, мы стремимся ориентировать окна так, чтобы поймать лучи рассвета в начале весны, поймать свет, отраженный от водной глади в летний полдень, уловить глубоко проникающие лучи зимнего солнца. Работа с отраженным светом любопытна, но требует осторожности.
Так, свет, отраженный от поверхности снега, может эффективно нагреть трубки теплоэлемента или высветить глубину темной комнаты, но это холодный свет, к тому же есть риск рези в глазах или необходимости щуриться. Отражение света в зеркалах может создавать проблемы ориентации в пространстве. Некоторые проектировщики любят играть с этим, однако обманки не лучший путь к укреплению чувства связанности с Местом, укорененности в нем. Мы можем широко использовать отражение света от естественных материалов и красочного слоя - как я уже подчеркивал, легкая голубизна при отражении от лессировки дает свету гораздо больше наполненности жизнью, чем плотный кроющий пигмент, подчеркивающий непроницаемость поверхности.
Стоит упомянуть отражение, и сюжет материальности, материала, вновь привлекает к себе внимание. Здание создается верным подбором материалов: в эпоху черно-белой фотографии я часто обнаружил, что фотография привлекательной деревенской улочки заставляла проступить всю посредственность архитектуры. Цвет, цветной свет, возникающий при взаимодействии солнца и материала поверхностей, не говоря уже о сугубо чувственных эффектах, которые не передаст никакая фотография, - вот, что, собственно, создает Место в таких случаях.
Материалы и свет суть две полярности, нерасторжимо связанные между собой. Мощные стены, когда солнечный луч врывается внутрь через небольшие окошки, темные скалы в спокойной воде, пронизанной светом, деревья в ореоле света, при солнце позади их фронта - все это несет с собой радость духа. Это не воспроизводимо фотографией в полноте, потому что все это - живое. Свет и материал - величайшие полярности в архитектуре, в них отражена полярность космического и материального начал: одно привносит всеоживляющие, всеобновляющие ритмы, другое - вечное, стабильное, укорененное в пространстве и времени. В этой полярности - ключ к архитектуре, несущей в себе оздоровление, поскольку здоровье имеет опору в единстве стабильности, равновесия и обновления.
Друиды в древности разрабатывали эту полярность скалы и солнца, веря, что из напряженности их взаимодействия вырастает жизненная сила. Я во всяком случае стараюсь работать с такой полярностью в качественном смысле, и скорее чувствительность к многообразию качеств, чем жажда индивидуальности концепций, повела меня в этом направлении. Я начал с того, что стал ощущать все эти вещи.
С тех пор я совершил множество ошибок, но пройденный путь во всяком случае близок к тому, что необходим для работы в унисон с духом Места. Первым шагом на этом пути становится развитие способности ощущать верное настроение Места, а затем стремления сформировать силу его индивидуальной души с помощью материалов и опыта понимания того, какие их качества сюда "подходят". Она безусловно начинается с чувства - архитектура, "выстроенная из прилагательных" - архитектура, питающая душу.
