Мы рассуждали о том, каковы свойства пространства, и как делать пространство отвечающим типу его использования. Однако адекватность пространства - это лишь самое начало. Если ты не архитектор, то перехода из пространства в пространство нет - есть только переход с места на место, перемещение. Но как возникают Места?
В прошлом места вырастали из небытия неспешно, когда всякое новое здание, каждая поправка, да и само чувство места служили ответом изменению потребности. Нередко вначале был один брод через реку или перекресток и несколько построек, затем строили мост. Затем у него появлялся трактир, кузница невдалеке, площадка для торга, а чуть подалее - водяная мельница, еще дома, зажатые между рекой и склоном холма, затем – водонаборный фонтан, чтобы поить лошадей, церковь и т.д. Проходило время, и место, образованное различными под-местами, развивало отчетливо индивидуальные свойства. Различные обстоятельства, политические, географические, экономические, культурные, влияли на рисунок и последовательность стадий роста, результатом чего становились очень разные формы поселений. И все же базисный принцип всякого органичного роста един: предметная форма вырастает из деятельности, из факта сотрудничества пользователей и окружения.
В наше время так случается крайне редко. Процессы и проектирования и строительства резко ускорились. Нет достаточного места для эволюции, мало возможностей для того, чтобы поправить, даже если еще в процессе строительства стало очевидно, что поправки необходимы. Отдельные владельцы заявляют свои потребности, которые могут как-то соотноситься с нуждами самого места или не иметь с ними ничего общего.
И здания и пространственные паузы между ними все чаще не являют собой ничего более, чем материальные емкости для исчисляемых пространств, соотносимых с деятельностью: столько-то кубических метров для того или иного.
Я счастлив тем, что люди такого типа редко ко мне обращаются. Если это все же случается, мы быстро обнаруживаем, что мы не разделяем те же ценности и потому не в состоянии работать вместе, и если они сами этого не понимают, мне приходится говорить им, что работать с ними я не могу. Когда кто-то обращается к профессионалу в роли советчика, уже устанавливаются отношения специалист-заказчик. Обычно клиент обозначает определенные функциональные пожелания, а специалист свободен в нахождении наиболее удовлетворительной формы для высказанных потребностей. В архитектуре свобода такого рода может пониматься как возможность привнесения личностного начала в проектирование, придание индивидуальности его результату.
Отношение делегирования полномочий, когда работа архитектора развертывается обособленно от заказчика, весьма усиливает такой архитектуро-центристский подход. Я не могу и не хочу так работать: моя работа полностью зависит от моего клиента. Я не признаю за собой права принимать решения, если они не имеют опоры в поддержке клиентов. В конечном счете, ведь это они несут огромные расходы, связанные со строительством, и потому я просто не имею права всего лишь навязывать им мои собственные прихоти.
С другой стороны, я – надеюсь - обладаю развитой способностью отличить всего лишь персональные предпочтения от более глубоких и универсальных реакций людей на качества окружения. Поскольку я знаю, что окружение может оказывать вредное или жизнетворное воздействие на пользователей, моя первейшая ответственность - перед этими людьми. Многих из них я никогда не встречу, многие из них вообще еще не родились - соответственно, я также не вправе стремиться к тому, чтобы удовлетворить любой каприз клиента. Именно поэтому так важно, чтобы мы разделяли с ним одну систему ценностей.
В многих малых проектах мои клиент и пользователь совпадают в одном лице, и это упрощает ситуацию. Тем не менее, их образ собственных потребностей как правило искажен некими жесткими представлениями о том, что они хотели бы выстроить. Процесс проектирования в малом масштабе, будь то односемейный дом, мастерская, кафе или ферма, развертывается обычно так: заказчик-пользователь и я усаживаемся вместе для общего "проектного разговора", который (я-то знаю, но они как правило поначалу этому не верят) длится часов пять, а то и все восемь. Перед нами будет множество листов кальки и масштабный план участка, и мы уже к тому времени успеем обойти его кругом, приглядываясь и обсуждая возможности и ограничения, которые с ним связаны.
Конечно же, они всегда заранее знают, чего хотят. Они это видели - где-то по соседству или вдалеке или на картинке к рекламному объявлению. Они хотят как-то соединить все эти "штуки", а это уже мое дело. Так ли? Действительно ли эти застывшие образы суть то, что им нужно, даже то, чего они на самом деле хотят для себя?
Я пытаюсь раскрыть перед ними привходящие обстоятельства, сопряженные с тем, что составляет сущность ими высказанных пожеланий. Мы обозначаем взаимоконфликтные требования и пробуем определить приоритеты. Мы пытаемся добраться до природы качеств того, к чему они стремятся, тех качеств, что застыли в их сознании, будто примерзнув к объектам, как будто прилагательные застыли в роли имен существительных. Вникнув в природу качеств, мы уже ближе подбираемся к тому, чего они действительно хотят.
Проектирование -
Проектирование -
Я описываю все это в словах, но на практике большая часть разыгрывается в карандашных эскизах. Все время я стараюсь описать - иногда словами, указаниями на примеры, которые нам обоим известны, но в основном рисунками - границы, пределы для каждого предложения и возможности, которое оно в себе несет. Процесс рисования попеременно разыгрывается то в наложении друг на друга планов, показывающих, как собраны вместе предметы, то в разрезах, показывающих структуру пространства, в котором мы живем, свет, виды из окна и прочее, то в набросках интерьеров или наружных пространств, где предъявлено, как это все будет выглядеть.
Время от времени мы встаем от стола, чтобы мелом обозначить границы помеще нии на полу - достаточно ли они велики? не слишком ли велики? Мы обмеряем хорошо знакомые помещения и двигаем мебель, чтобы понять, что же за габариты будут у той или иной комнаты и т.д. Если участок не слишком далеко, мы получаем возможность воткнуть в землю заостренные рейки, чтобы увидеть, где будут стоять здания, что за вид будет открываться между ними и обок, как они охватят собой внешнее пространство, как пройдут дорожки.
Когда речь идет о реконструкции, мы мелом обозначим форму окон на стене, выложим досками контуры стен, мы можем встать на месте и постараться увидеть вид сквозь стену, которой здесь больше не будет...
Вообще-то нелегко пробить путем воображения границы непосредственного наблюдаемого, и потому непременно наступает момент, когда нам нужна абстрактность бумаги, чтобы мыслить свободно за гранью настоящего момента. Есть еще много вещей, которые можно постичь только на листе бумаги, вроде структуры постройки за непроницаемыми для взгляда барьерами – потолков в особенности. На чертеже легко проверять разные сюжеты - может быть, как раз настало время вырезать из бумаги очертания отдельных элементов обстановки, вроде прадедушкиного письменного стола - встанет ли? Пройдет ли через дверной проем?
Мы уже начали приближаться к согласованному проектному решению, однако никогда не поздно словно сделать шаг в сторону и испытать возможности совершенно другой схемы. В большинстве проектов мы разрабатывали несколько "семейств" планов, пока не совершали окончательный выбор в пользу одного.
Проектирование -
К концу такого собеседования мы все бываем совершенно измучены. Но то, чего мы достигли важно: мы нечто проектировали вместе! Это не мой проект и ничей иной в отдельности. Каждый из нас привнес в него нечто свое, рожденное индивидуальностью биографии, вложив это свое в общее. Проектный замысел возник из собеседования между нами. Результат всегда лучше, чем то, что я мог бы достичь в одиночку. Вот почему я говорю, что завишу от клиента, и почему мы должны разделять некие фундаментальные ценности (обычно невысказываемые прямо), если даже мои клиенты придерживаются совершенно иного стиля жизни.
В самой сути процесса оказывается вслушивание - одна из самых трудных вещей на свете! Чтобы слушать, необходимо отложить собственные мысли и оценки в сторону и вслушиваться в то, что кто-другой имеет в виду – даже если он не в состоянии высказать это точно и даже если вам совсем не нравится то, что он имеет в виду. Вслушивание является прямой противоположностью спору. Спор всегда поляризует позиции - настолько, что в какой-то момент спорящие не в состоянии вообще слушать, но при этом никогда ничего не создается!
Мне никогда не удалось никого ни в чем убедить в споре (и меня никто не мог убедить), независимо от того, выиграл я или проиграл его. Но в процессе вслушивания рождаются верные вопросы, тогда как весь процесс "разговорного проектирования" зависит от верности вопросов.
Для меня этот вид проектирования совершенно очевиден. Даже больше – для меня процесс проектирования невозможен, если нет потенциального пользователя, с которым можно беседовать. Я никогда не находил в себе силы участвовать в конкурсах - именно по этой причине. В полном одиночестве я не могу задать вопрос. Поэтому я не могу и продвигаться - тогда в моем распоряжении только собственные представления и затеи, а их не стоит и пытаться как-то приспособить к чьим-то еще потребностям.
"Разговорному проектированию" легче всего учиться в паре. Один берет на себя роль пользователя и стремится отвечать как можно искреннее, не задумываясь. Другой - в роли архитектора - должен отбросить собственные предпочтения и только предлагать: а что, если? или - вы нечто такое имеете в виду? Клиент говорит с помощью слов, тогда как архитектор подкрепляет любое свое слово наброском - чем меньше слов и чем больше карандаша, тем лучше. Чтобы придать наброскам смысл, можно измерить комнаты и начертить их контуры мелом на полу.
"Разговорное проектирование" в значительной степени сводится к тому, чтобы отыскать определенные качества, то есть прилагательные, даже если клиент поначалу требует все время предметов, имен существительных. А затем, в опоре на чувство, воображение и опыт, придать этим качествам возможные для них формы. Речь не о том, чтобы выдумы вать качества и связывать их в индивидуальное самовыражение. Именно так я работаю с клиентами-пользователями, когда это два-три человека, и речь идет об относительно небольших постройках. Конечно же, это куда сложнее с большими группами людей и большими зданиями.
Большие объекты слишком сложны, чтобы проектный процесс мог осуществляться на месте. Большие группы людей требуют очень продолжительного времени, чтобы о чем-то договориться. Есть еще и та проблема, что на одну встречу приходят одни, о чем-то договариваются, а затем на следующую встречу придут другие и пожелают чего-то совершенно иного. И еще сложность в том, что люди обычно слишком заняты, чтобы всерьез принять участие в проектном процессе. Многие учреждения предпочитают отдать проектный процесс на сторону и ждать результатов – однако если они хоть раз попытались пережить проектный процесс, вовлекаемые в него социальные, средовые и сугубо практические вопросы начинают порождать воображение и даже вдохновение.
Люди тогда приходят к выводу: так это могло бы быть, так это должно быть, и вместе мы можем это осуществить. Одни аспекты проекта нуждаются в вовлечении всех, кому это интересно, другие затрагивают лишь более специальных пользователей - сиделок, поваров, учителей. Поэтому я всегда стараюсь определить заранее, какие вопросы должно разрабатывать всем вместе, а какие требуют участия лишь нескольких из нас. Я всегда подчеркиваю, что любой, кто ощущает себя вовлеченным, может включиться во все и всегда, но что включение означает отдачу времени. Если люди столь заняты, что не готовы принимать участия в проектном процессе, а лишь стремятся бросить взгляд на результат и критиковать его, одни только негативные оттенки "соучастия" выйдут на поверхность. Я стремлюсь к позитивности процесса.
Прежде всего необходимо понять, что же в данном случае является организующим началом. Независимо от того, способны ли люди выразить его в понятиях, это организующее начало непременно имеет характер качественной оценки. Множество форм деятельности нуждаются в адекватной им пространственной оболочке: од ним по роду занятий важно иметь возможность тесного взаимодействия, другим – по особым требованиям к условиям - подходят те или иные места на участке; третьи могут располагаться где угодно, но всякая форма деятельности обладает своим набором качеств. Каждое качество в свою очередь имеет специфическую окраску, настроение, в силу чего, скажем, элитарный ресторан в погребке имеет немного общего с типовым "Макдональдсом", одна библиотека вызывает в нас ассоциацию с Рембрандтом, а другая - с Мондрианом.
Когда мы соединяем эти "настроения" в той или иной комбинации, возникают внутренние дворы, аллеи, места с яркой индивидуальностью и напротив – принципиально анонимные. В средневековых городах были всегда улицы седельников, ювелиров, башмачников, сенные рынки... я не говорю о непременном градостроительном зонировании: зона это то, через что надо ехать, тогда как улочку можно пройти за несколько минут.
Не так давно меня пригласили для консультаций относительно планов расширения штейнеровской школы. Участок являет собой длинную полосу вдоль склона холма - фактически улицу. Школа в свою очередь представляет собой некий набор деятельностей, каждая из которых "окрашивает" собой фрагмент пространства, на который она раскрывается во-вне. Вполне естественно в этом случае, вместо дороги, вдоль которой выстраиваются отдельные здания, сформировать пешеходную улочку, перетекающую в разные дворики, каждый с собственным "колоритом", своим духом.
Когда мы сколько-то продвинемся в обсуждении форм и видов деятельности и сумеем преодолеть стереотипы, согласно которым нечто должно расположиться здесь, а нечто иное не может ни в коем случае располагаться в другом месте, можно уже выйти на участок и начать прикидывать на глазок: какие формы деятельности подходят этому месту и как при этом преобразится окружение.
В чем особый привкус данного занятия сумеет использовать потенциал места и что он сможет привнести в его обогащение. Когда своего рода "карта состояний" для участка составлена в первом приближении, можно уже зайти внутрь и собраться вокруг стола, на котором разложен план участка - в масштабе 1/50, если возможно. Еще нам понадобится немного разноцветной бумаги, чтобы обозначить разные "семейства" деятельности, и много дешевой кальки под тушь.
Несложно вырезать из цветной бумаги примерные очертания и габариты основных функциональных пространств, вроде классов, кухонь или мастерских. Конечно, действительные помещения не будут иметь такой именно формы, но можно во всяком случае грубо прикинуть, верны ли их габариты. Листы кальки позволят нам накладывать один на другой эскизы расположения построек на участке. По мере обсуждения я могу тут же набросать эскиз того, как может выглядеть то, что мы только что изобразили на плане. К концу собеседования можно надеяться получить планировочную схему того, что мы все хотели бы видеть на месте.
Теперь можно снять о отложить в сторону кипу калек и "пройти" процесс строительства в наиболее вероятной последовательности его стадий. Правильно ли все это будет расти? Удастся ли достичь хорошего результата даже в том случае, если проектную программу окажется невозможным выполнить в полном объеме?
И вновь пора выходить на участок - вещи никогда не выглядят так, какими они отпечатались в памяти. Новые эскизы - уже с определенных точек: виды, как они раскроются отсюда в будущем, проходы, порталы или арки, ступени, повороты, смены фактур, с помощью которых артикулируется пространство. Еще до этого, нередко есть смысл предпринять попытку выработать колористическое предощущение типа окружения, отвечающего той или иной деятельности. Мы стараемся в этом случае писать цветом настроение места или последовательную смену настроений в его пределах, не воспроизводя, разумеется, цветности материала будущих построек и не изображая объектов. Речь идет только о цвете. Это требует, чтобы мы отбросили любые конвенции, преходящие представления о должном, и потому трудно. Живопись, возникающая в результате, может и не быть шедевром, но сам процесс работы над ней помогает уловить то настроение, ту душу места, что лежит в основе удачного проектного решения.
Обычно это момент, когда я должен отойти в сторону и выполнить сам проект. По мере работы, разумеется, становится очевидным, что и тут и там необходимы поправки, нередко очень существенные - одни затеи невыполнимы без чрезмерных потерь, вроде открытых площадок или чрезмерной затененности участка. Для таких случаев необходимо сохранять контакт с небольшой группой лидеров, способных быстро принять решение, так чтобы работа шла без задержки.
На этой стадии не следует пользоваться пластилиновыми моделями в качестве проектного средства, так как их слишком легко видоизменять, чтобы посмотреть, на что будет похоже альтернативное решение. Макет из тонкого картона выполняется легко, но он обладает достаточной жесткостью, чтобы закреплять замысел. Модель в пластилине превосходна как средство обучения самих пользователей, однако я нашел это слишком сложным, если только речь не идет о студенческой учебной группе.
Теперь наступает момент для следующей встречи с большой группой, когда ей представляешь уже достаточно детализованные, но все еще достаточно гибкие эскизы - люди понимают именно эскизы. Несколько подвигав объекты на плане, снова обойдя участок и (будем надеяться) договорившись о главном, можно перейти к обсуждению отдельных зон или участков с их конкретными пользователями.
Не всякая группа оказывается готова к такой мере включенности - оно требует значительных затрат времени. Гораздо чаще избирается кто-то один, чтобы переговорить с архитектором, ответить в свою очередь на его вопросы, возникшие в ходе проектной работы, а затем собирается комиссия для обсуждения готового проектного предложения. Эта схема всегда приводит к тому, что негативные аспекты всякого социального взаимодействия выходят на первый план. Если же мы хотим развить в первую очередь позитивные аспекты контакта, необходима другая структура отношений и более живой процесс их установления.
Главным элементом такого процесса становится вслушивание в то, как встречаются между собой замысел, "окраска", которую он привносит в проект, и то окружение, что уже есть на месте. Это вслушивание в то, как вырастает самый дух проекта, тот невидимый идеал, что всегда больше суммы отдельных компонентов и отдельных функциональных требований. Всегда есть возможность умножить способность к этому, присматриваясь к хорошо известным местам и размышляя о том, какая форма деятельности, а значит и какие качества зданий или обработки ландшафта "пошли" бы этому месту, позволили бы ему стать лучше, чем оно есть сейчас.
Конечно, нам необходимо весьма критически подходить к такого рода соображениям, в противном случае легко найти оправда ние любому надругательству над ландшафтом или городом, какое попадается нам на глаза повсюду. При таком критическом подходе мы должны думать о месте не как о возможности для реализации неких великих идей, но как о необходимости помочь развитию того, что уже есть. Подходить к переадаптации места следует так же, как к реконструкции и приспособлению ценного старого здания.
Раньше или позже, здания, которые мы проектировали, строят. Тогда все, что мы осмысляли, закрепляя мысль на листе бумаги или – в лучшем случае - видели снаружи и сверху, становится реальным пространством. По мере того, как дело идет к завершению, многое начинает проступать наружу. Все, что раньше мы могли только неотчетливо представлять, теперь можно увидеть! Пользователи начинают видеть, как они смогут ощущать себя в этих комнатах, и...обнаруживать ошибки, которые я совершил. Мы теперь видим еще и множество вещей, о характере которых могли раньше только догадываться: окажется, что достаточно спилить несколько сучьев, чтобы поправить вид и усилить доступ солнца внутрь.
Проектирование -
Такие вещи ни предвидеть в полноте, ни как-то отобразить на бумаге практически невозможно. Пока мы не встанем внутри полудостроенного здания, не увидишь, что просматривается с верхних этажей, и то, как встречаются между собой стены, потолок, двери и прочие элементы целого. Теперь можно вооружиться мелом или рейкой с гвоздем на конце, чтобы процарапать уточнения формы, ввести их в собеседование между собой. Можно развить в себе способность прислушиваться к тому, в каком направлении место "хочет" развиться. Поэтому очень любопытно бывает заходить в недостроенные здания, не видевши архитектурного проекта, и воображать, как можно было бы развить формы, пространства, способы взаимодействия элементов.
По месте роста здания мы можем наконец действительно ощутить вход в него и последовательность движения, форму фокусировки внимания, способ освещения в разное время дня и еще многое другое, что никак нельзя было представить зрительно раньше. Перед нами возникает возможность подчеркнуть или напротив смягчить эти особенности восприятия.
Однажды решив трактовать создание Места как процесс, мы не можем не признать, что коль скоро Место должно развиваться здоровым образом, каждая стадия, каждая ступень должна нечто позитивное добавлять к результатам предыдущих шагов. Мы начали, таким образом, осмыслять архитектуру не только как развитие потребностей людей и самого места, но и как конструктивную детализацию того же, строительный процесс, начало обживания завершенной постройки.
Каждый шаг процесса опирается на предыдущую стадию и открывает путь к следующей. Отсюда огромное значение наследия предшествующих шагов для точки отсчета дальнейшего процесса. Вся архитектура являет собой именно это – установление взаимосвязи между контекстом с его предысторией и жизнью будущих жильцов или пользователей. Стоит упустить из вида то или другое, и архитектура утрачивает релевантность, непременно порождая недовольство. Теряется вплетенность в жизненный процесс, в поток времени.
Напротив, если мы в состоянии сплетать в общий узор то, что было раньше, средовой контекст, и то, что должно еще только стать, если мысможем художественным образом поднять качество всех ингредиентов такой смеси в ходе проектирования и реализации проекта, есть шанс для возникновения нового, осмысленного образа развития каждого места.
