Мы обсуждали то, как взаимодействуют предметы, но что можно сказать о самих предметах, о пространственных интервалах между ними? Что можно сказать о воздействии самих форм предметов и пространств? Если вылепить нечто из глины, залить сверху гипсом и затем выцарапать оттуда глину, получаются пустоты по форме точно такие же, как исходные тела. С формальной точки зрения можно было бы определить пространство как "негатив формы". Однако пустоты оказывают на нас совсем иное воздействие, чем формы тел. Ощущение пространства качественно отличается от восприятия формы. Что же тогда есть форма? И что - пространство? И в чем сущность их качественного различения?
Если на фоне обнаженного ландшафта обнаруживается объект - в особенности рукотворный объект - он сразу же приковывает к себе взгляд. Даже если мы сознательно не хотим на него глядеть, наш взор непременно к нему вернется. В сугубо количественном выражении фабричная труба занимает исчезающе малую долю кругозора, но ее наличие окрашивает собой огромный по широте ландшафтный вид. Если в том же ландшафте обнаружится хотя бы намек на прикрытие, на замкнутость, в особенности там, где происходит встреча земли и воды или леса и поля, именно туда мы устремимся, чтобы сделать передышку в пути.
"Форма" есть свойство предметов, а предметы в некотором роде суть существования или даже существа. Сами по себе они мертвы, но их присутствие словно излучается во все стороны. Одни из них сильнее обозначают свое присутствие, чем другие, как скажем, пластиковый стол, вторгвшийся в уютную комнату. "Пространство" есть то, в чем обнаруживаются предметы и в чем могут быть существа. Здания представляют собой предметы - при виде снаружи и пространства изнутри. Их присутствие в среде лишь сильнее обозначено тем, что происходит внутри них. Иногда характер их предметной формы, включая единообразие, или отсутствие окон успешно скрывают происходящее внутри, и тогда такие постройки, особенно крупные, кажутся безжизненными великанами.
По всему миру эпоха благих намерений в области градостроительства оставила после себя пугающих, безжизненных монстров, возвышающихся среди огромных пустот не-пространства. В свое время и архитекторы и публика восстали против такого подхода, и теперь чаще встречается стремление к разнообразию форм сооружений.
И. все же еще очень сильно направление мысли, согласно которому индивидуально интересные сооружения улучшают окружение как таковые. Архитекторы думают о зданиях, смотрят на здания, реагируют на здания. Но ведь для всех прочих здания суть лишь элемент ландшафта, а части зданий - фасады – суть элементы городского ландшафта и не более того.
Нас интересует то, что происходит внутри зданий или около них, сами же здания лишь задают настроение, что справедливо и для великой архитектуры. Люди заходили в средневековый собор не для того, чтобы разглядывать архитектуру, а чтобы принять участие в религиозном действии. Но это верно и для построек Ренессанса и для современных. Тем не менее пойти на оперный спектакль, поставленный в голой сборной оболочке из железобетона, показалось бы несомненному большинству чем-то странным, как бы ни была хороша при этом акустика. Это и есть свойство архитектуры – установить модальность настроения.
Точно таким же способом архитектура устанавливает пространственные границы для событий во внешнем городском мире - через настройку восприятия. Она воздействует на механику тела и на более тонкое отношение между настроением и душевным переживанием. Механика вхождения в контакт с другими людьми влияет несомненно на качество такого контакта, и сколь бы ни было привлекательно архитектурное решение переполненного вокзала, толчея и суета в нем лишь усилят утомление, порождаемое уже самим фактом путешествия. И напротив - однажды клиент, заказавший проект ресторана, подчеркнул, что он хочет, чтобы посудомойка была обращена к залу, чтобы занятые мытьем посуды студенты ощущали себя частью собравшегося общества, а не были бы вытолкнуты из него на роль подсобных рабочих.
Форма влияет на взаимодействие. Округлый стол способствует тому, что едва знакомые люди втягиваются в общую беседу, тогда как прямоугольный - если за ним более шести мест – будет членить собрание на отдельные группки. У круга единственный фокус, и потому нет ничего легче, чем построить кирпичный купол – достаточно привязать левую руку, укладывающую кирпичи, к столбику в будущем центре. Когда сидишь спиной к стене в круглом зале, его центр влечет к себе с той же силой, с какой был натянут шнур при разметке плана. Это прекрасное помещение для общины, для групповой медитации, для деревенских танцев или для общей дискуссии, но у такого пространство один порок - жесткость, отсутствие гибкости. Индейцу племени Сиу обитали в круглых жилищах, выстроенных по кругу, среди мира, который они мыслили себе круглым вместилищем духов. Но фокус "тепе", каждого отдельного жилища – его очаг - никогда не располагался по центру, да и план жилища никогда не был совершенно круглым. Их мировой круг пересечен крестом сторон света, так что жесткая геометрия окружности оживает.
Когда правительственные солдаты переселили индейцев - сначала в прямоугольники фортов, затем в прямоугольные дома резервации, духовная связь Сиу с их окружением оказалась разорвана, и их культура оказалась подрублена под корень. Обходя прямоугольную площадь по кругу, испытываешь всю резкость и некоторую регулярность изменений направления. При ориентации по странам света эта форма идеальна для того, чтобы сориентироваться самому, если утеряно внутреннее равновесие. Форма тверда и уравновешена.
Освещение вносит в нее необходимый минимум разнохарактерности. Вот почему эта форма так естественна для занятий лечебной эвритмией. Прямоугольные, тем более квадратные в плане помещения нуждаются в дополни тельных приемах, чтобы вдохнуть в них толику жизни - часто посредством скульптурной разработки потолка, поскольку плоский потолок превращает эти помещения в коробки. Во всяком случае, если квадрат лишен некого смягчающего начала, излишне правилен, его непременно умертвит симметрия и точное повторение размеров по осям.
Обитаемое пространство -
Обитаемое пространство -
С чисто функциональной точки зрения, прямоугольные формы слабо соответствуют формам, движениям, потребностям в чувство защищенности, да и самому характеру мышления человеческого существа. Я отнюдь не тяготею к проклятиям в адрес прямого угла, стараясь лишь добраться до его сущности. В наше время слишком уж много прямоугольности вокруг нас, куда больше, чем следовало бы. Лишь немногие прямоугольники были сознательно избраны как именно подходящая форма и чертание пространства - в большинстве случаев за этот выбор ответственны лишь упрощение проектного процесса и приспособление конструкций к машинному производству.
Простейшая . геометрия подчеркивает значение пропорций: в прямоугольной комнате пропорция очевидна каждому, но совсем иначе дело обстоит в пещере. В самой пропорции ничего мистического нет, так как классические пропорции обнаруживаются в строении человеческого тела, других природных тел, в отношении гармонизированных длин волны и уже затем в музыке и математике. Ничего удивительного в том, что именно такие пропорции нами воспринимаются как гармонические. Они в известном смысле просто естественные.
Осмысляя сооружение как внешнее тело, мы находим в нем естественность, если оно организовано в гармоническом отношении к человеческой фигуре. Но что, собственно, есть пропорция? Пропорциональные ряды, используемые для пересечения под прямым углом, будут относиться к различным видам равновесия. Равновесие представляет собой некую форму динамической жизни, в нем движение скорее приостанавливается, чем застывает. Пропорциональные ряды, выстроенные в последовательности, будут относиться к различным формам разрастания. Соответственно, оба вида сочетаний различным способом относятся к различным же состояниям бытия.
Соотношения между состояниями бытия и их поступательным нарастанием издавна трактуются как основание оккультных кодов. Великая культовая архитектура прошлого работала со значениями такого рода, вписывая письмена в камень – во всяком случае и великие пирамиды и Шартрский собор интерпретировались многими таким именно образом. Но это тайные послания, явные лишь для посвященных. Но они содержат в себе больше, чем просто самая устойчивая форма книжной записи, коль скоро и сегодня они несут в себе особые духовные качества, хотя мы, наверное, не можем в точности выразить, какие качества и почему.
Даже если мы и не понимаем их телесное происхождение, их космическое порождение или духовные значения, все же различные пропорции имеют и, так сказать, разный привкус. Если некто строит здание из прямоугольных элементов, со организуемых по правилам геометрии, при полной свободе от критериев экономии пространства и функциональности, работать в опоре на пропорциональный ряд, несложно. Я так никогда не работал. Я стараюсь вырабатывать в себе чувство пропорции, чувство, в опоре на которое можно работать и тогда, когда элементы не поддаются определению в размерности. Такое случается во всех случаях, когда имеешь дело с выгибами или уклонами линий, когда - в зависимости от организации света – глаз читает или размер оконного проема или размер одного только стекла.
Обитаемое пространство -
Есть вещи явно слишком низкие - уют может перерастать в угнетенность; есть чрезмерно высокие - помещение может приобретать беспокойную вытянутость вверх; есть слишком широкие и вид может оказаться черсчур широким, придавая комнате излишнюю раскрытость вовне, вступающую в противоречие с ее функциями. У всего есть своя мера габаритов и пропорций. Стоит укоротить ручку ложки на 5мм, расширить окно на 5см или поднять карниз на 15см, и свойства целого изменятся весьма значительно. Если же сосредоточиться на состояниях души, на настроениях, которые хочется придать Месту, пропорциональные отношения возникнут сами собой. Они явно верны (или ложны) для той или иной духовной интерпретации функции, и обычно лишь пост-фактум их можно проверить математически.
Сакральная архитектура, будучи отображением Царствия Божьего на земле, всегда была миром пропорций. Извращение ее сути, получив мощный толчок со стороны механистического типа мышления и промышленного производства элементов, составляет основу современной архитектуры. Хотя наследие сакрального строительства может порождать многообразие форм (подобно орнаментам Ислама), магистральным направлением и здесь была конвенция прямоугольности построек. Принимая во внимание разрастание материалистической философии и тем более обыденного мышления с Римских времен, в этом нет ничего случайного.
Прямоугольная решетка способна совладать с хаосом. Вставив внутрь книжных полок вертикальные перегородки, мы немедленно привносим порядок в первоначальное нагромождение. Божественная природа античной архитектуры нуждалась именно в такой строгой геометричности, чтобы воплотиться в земном материале. Римляне, глубоко поглощенные идеей привнесения порядка в материальный мир, пользовались геометрической решеткой именно в целях всемерного упорядочивания градостроительства. Колонизация Северной Америки, осуществлявшаяся правительствами, также и по тем же соображениям использовала геометрические сетки для разметки административных районов, частных владении и, позже, дорожной сети.
Хотя случайные сочетания жесткого рисунка плана с рельефом могут иногда порождать немалый эффект, в целом такие планировки несут в себе естественную тенденцию организации коробкообразных зданий в рамках прямоугольных кварталов. Остро недостает жизненосных, возбуждающих воображение, разнообразных и вместе гармонизированных форм. Отнюдь не случайность, что США (и особенно в шестидесятые годы, время господства прямоугольника) оказались бесспорным лидером и по экзотичности обтекаемых автомобильных форм и по распространению галлюционогенов. Во всех развитых странах мира, опорой которых является обладание материальной собственностью, господствующей формой дома остается брусок. На протяжении всей истории страны, где окружение основано на геометрической решетке, возглавляли технический прогресс - прикладную науку практической сферы.
Прямоугольные пространства не слишком хороши для поддержания жизни, но зато как они удобны для складирования вещей. Стеллажи для папок, для "дел", которым была бы придана органичная форма, были бы явно непрактичны. В наши дни большинство помещений прямоугольны и ограничены жесткими, идеально выглаженными поверхностями. В них даже тех смягчающих черт, вроде орнаментации или раппорта рисунка, сочных обрамлений каминов, заглубленных стеллажей, дверных проемов, врезанных по диагонали, эркеров или разработанной лепнины, с помощью которых обитатели Викторианских домов смягчали их коробчатые формы. Нередко входишь в помещения, в самом деле спроектированные как "склады" для людей – это вычитывается прямо из анализа плана или стоит заглянуть внутрь.
Помещения такого рода можно сделать обитаемыми лишь с помощью мебели, домашних растений, декоративных предметов и всего прочего, что способно привлечь к себе внимание. Чтобы этого добиться, нужно как правило довольно много предметов. При минимуме обстановки, такие помещения вовсе не спокойные и священные Места, а всего лишь пустые и стерильные коробки.
В таких пространствах, как в витринах магазинов, весь интерес заключен в разнообразии вещей. Случаются комнаты, в которых необходимо иметь множество – обычно весьма дорогих - вещей, чтобы сделать их наготу переносимой.
Немало таких помещений и даже садов, где лишь орнаментация, лишенная иного назначения, способна привнести чувство обжитости. Дело вовсе не в том, что прямоугольные помещения удобны для того, чтобы помещать в них вещи: им не обходимо множество вещей, чтобы вообще превратить их в комнаты, где можно жить.
Они и результат и средство самоподдержания материалистической культуры. Необходимо особо подчеркнуть, что дело не в прямоугольности как таковой, но лишь в ее способности отсасывать жизнь у живого. Там, где материалы, фактуры, свет и цвет, живые линии и, главное, человеческая деятельность могут заново вдохнуть жизнь в такие формы и пространства, практически и нормативно-культурные свойства прямоугольного могут обращаться в достоинство. И все же в целом я ощущаю себя гораздо легче, работая с нерегулярными или смягченными в очертаниях пространствами.
При всей стерильности, при всей силе ассоциаций с сугубо материальным, прямоугольные сооружения составляют главную линию развития европейской архитектуры в течение тысячи лет. Однако раньше они не были идеальными прямоугольниками в плане, тогда как формы кровли в значительной степени смягчали форму целого. В наше время прямоугольники, их поверхности и линии кровель стали и тверже и геометрически правильнее. Более того, внешнее пространство, ограниченное сооружениями, редко бывало в точности прямоугольным. Даже когда к этому стремились, некоторая живость привносилась уклонами рельефа и легкими различиями самих зданий. Типическая городская площадь оказывалась скорее "прямовидной", чем прямоугольной.
Пространства или, другими словами, места, в которых протекает человеческая жизнь, делались живыми, а не мертвыми, какие порождаются одной геометрией. Хотя законы геометрии лежат в основе строения форм живой природы, прямоугольных живых существ не бывает. Нет ничего более контрастного миру естественных форм, чем формы, образованные встречей прямых под прямым углом, - последние, во благо или во зло, рукотворны. Их применение в древней сакральной архитектуре есть язык взаимоотношения человека не с миром окружающей его природы, но только с миром космических сил и законов геометрии.
С течением времени эти формы приобрели самостоятельный социальный статус: дома знати, поверхности, выглаженные инструментом ремесленника, обособились от крестьянской хижины прежде всего точностью формы, ее геометрической правильностью. В наше время прямолинейные формы и компьютерная графика идеально соответствуют машинному производству. Лишенные космической оправданности и заботливой ручной доводки, эти формы напрочь лишены жизненного начала. С другой стороны, чисто органические формы, свойственные окружающей природе, лишены печати сознания человека.
Жизнетворные формы человеческого окружения должны обнаруживаться где-то между этими двумя крайностями, как это свойственно дуализму самой человеческой природы. Места нашего обитания, места, которые мы используем, хотя бы ступень отделены от мира природы. В самом деле, большинство жилищ, включая и древнейшие с их земляным полом, отделены от внешнего мира хотя бы одной осмысленно выполненной ступенью, одним оформленным шагом. Не случайно одним из профессиональных затруднений при проектировании входов, удобных длг инвалидных колясок, является утрата осмысленного перепада уровней, который играет ключевую роль в определении перехода из одного места с его особым настроением в другое. Большая гостиная, в которую раскрываются и кухня и спальни, может быть и лишь своего рода транспортным перекрестком и местом отдохновения.
Все будет зависеть от перемены уровней, от возможности сделать оформленный шаг вверх, к свету и бодрости, и вниз к уютной замкнутости, к защищенности. Там, где невозможно организовать перепад уровней пола, я стремлюсь достичь того же эффекта, используя перепад высоты потолка, уровня освещенности, соотнесенности с уровнем земли снаружи и т.п.
То, как мы заходим внутрь даже жесткого прямоугольного пространства, окажет сильное воздействие на наше восприятие. Это воздействие еще сильнее, если пространство не имеет правильной формы. Культурная традиция приписывает пентаграмме то священные, то демонические свойства в зависимости от того, прямо или в перевернутом виде она рассматривается. Я не мог понять этого, пока не попытался вжиться в опыт восприятия встречи с этой формой.
Входя посредине одной из сторон, мы видим перед собой влекущее внутрь замкнутое пространство, но войдя с угла, мы обнаружим перед собой несокрушимую благодаря симметричности, грубо противостоящую нам стену, сила которой сковывает всякую свободу личностного начала. Может быть, это излишние тонкости?
Обитаемое пространство -
Не знаю, но если бы передо мной стояла задача создать сугубо фашистское переживание пространства судебного зала, к примеру, то я постарался бы усилить свойства перевернутой пентаграммы.
Постарайтесь это вообразить! Возникающий эффект столь мощен, столь про зован. Только сейчас, достигнув определенной зрелости, я начал всерьез переживать качества правильных геометрических форм и пространств. Именно поэтому я редко их использую - с ними опасно играть. Мне известно, что великие пирамиды строились и как пространство естественного бальзамирования, что в их силовом центре не только сохраняются без тления попавшие туда мыши, но что там фараон во время инициации мог пережить нечто, вроде физической смерти, не умирая. Мне известны опыта, когда люди строят пирамиды, в которых они "подзаряжают ся", и где сами собой правятся лезвия бритв...все это слишком серьезные штучки, чтобы играть с ними, не зная твердо, что ты, собственно, делаешь! Я во всяком случае ощущаю себя на куда более прочном грунте, когда создаю архитектуру всего лишь из стен, пола и кровли.
Итак, мы немного поразмыслили на тему прямого угла. Теперь мне хочется остановиться на свойствах внутреннего угла как такового. Такой угол может состояться под любым углом встречи плоскостей или криволинейных поверхностей. При восприятии он может приглашать и обнимать или исключать, выталкивать или защемлять. Так ощущается пространство, если свести его к плану, но те же формы воспринимаются совершенно иначе в разрезе. Здесь мы ищем стен, которые надежно покоятся на земле, потолка, который надежно прикрывает сверху. Конечно же, такие формы будут совсем иными в зависимости от материала. Все такие формы как бы подразумевают замыкание кривыми, но лишь некоторые выполняются в криволинейных поверхностях. Другие образованы прямыми, хотя желательно "не вполне прямыми".
Мы обычно мыслим линиями, но глаз не видит самой линии. Он регистрирует грань, вдоль которой один цвет или тон встречается с другим. Линейный рисунок - не более, чем условный код для отображения того, что мы видим. Контуры блокируют восприятие, замещая его полноту застывшими "идеями", но все искусство архитектуры строится на контуре. Проект нуждается в работе с чертежом, а чертеж базируется на линии. Только работа в сугубо скульптурной формой, которую сначала моделируют в глине, а затем пропорционально увеличивают, может обойтись без линейного построения. Архитектура строится в линиях, но что это за линии? Одни являют собой чистую абстракцию, образуемую кончиком чертежного инструмента, другие же оживляют границу, которую описывают. Когда архитектор вычерчивает линию, она будет воплощена в материал независимо от того, была ли она изображена с чувством, внутренней энергией жеста, или безразличным образом.
Как правило дел обстоит так, что даже проектируя здание органичных форм, почти невозможно избежать хотя, бы нескольких более ли менее строго прямых линий. Иногда, ради достижения устойчивости, я сознательно избираю их вместо кривых. Но я хочу, чтобы в них оставались жизнь и ее хрупкость. Применяя цвет, фактуру, модулирование формы, взаимопроникновение элементов, срезая углы, используя поверхности нечеткой криволинейности и прочее, я стремлюсь к одному - придать прямой те качества нежности, гармоничности и полноты жизни, которые характерны для кривых.
Если прямые привносят отношения напряженности между четко очерченными жесткими предметами, кривые "поют". Они вносят в целое чувство полноты жизни и свободы - так полон жизни горный ручей, способный очиститься от биологических загрязнений на протяжении нескольких миль своего пути. Вода, истекающая из резервуаров по прямой - в канале или трубе, имеет ослабленную способность к поддержанию жизни. В текучей воде выпусков из резервуаров или в трубе с гладкими стенками не живет ничто.
Именно эта жизнетворная сила трехмерной криволинейности и ритмически колеблющегося движения, столь характерных для естественных водных потоков, развита и усилена изобретением "фолуформ" В китайской традиции местности с гармоническим сочетанием качеств определяются как источник сил физического и душевного здоровья. Эти силы расходятся по ландшафту по системе кривых естественных, подобно рекам, и рукотворных, подобным улицам. Прямые блокируют распространение сил, придавая местности нездоровые свойства - именно такие участки задешево уступались западным колонистам.
Если однако все формы вокруг излишне мягкие, трудно помнить о мирских задачах, обязанность действовать, задачу служить нуждам других людей. Это формы, свойственные "перекати-полю", округлым укрытиям из веток и полотнищ. Мягко скругленные, подобные уютному чреву, это пространства, в которых можно просто "быть", но не места для труда, для концентрации мысли и дела. Устойчивость окружения (но не чрезмерная, не подавляющая) необходима нам по сугубо внутренним резонам – достаточное присутствие прямых или их силы, переданной кривым, геометрии и конструктивным принципам позволяет ориентироваться в жизни, придает каркас повседневности существования.
Что я имеют в виду под "сильными" кривыми? Если начертить правильную дугу, в ней будет качество постоянства. Если руке будет позволено вывести свободные каракули, в линии не будет иной организации, чем та, что неизбежно привносится движением нашего тела. Если "дышать" линией - вдыхая, выдыхая, ускоряя и замедляя ритм, кривая всякий раз будет обладают другим свойством. В этом скрыта основа кельтской или аналогичных "плетенок" в рисунке – вдыхание самой жизни в природу линии. Управляя видимым "дыханием" линий, кельты умели также модулировать их течение, как это происходит в устной речи с дыханием как таковым. Звуки нашей речи не так уж случайны: они физиологические соответствуют тому, как мы используем дыхание для создания интонаций, для выражения значений и настроений без помощи слов. Именно в этом смысле или их силы, переданной кривым, геометрии и конструктивным принципам позволяет ориентироваться в жизни, придает каркас повседневности существования.
Что я имеют в виду под "сильными" кривыми? Если начертить правильную дугу, в ней будет качество постоянства. Если руке будет позволено вывести свободные каракули, в линии не будет иной организации, чем та, что неизбежно привносится движением нашего тела. Если "дышать" линией - вдыхая, выдыхая, ускоряя и замедляя ритм, кривая всякий раз будет обладают другим свойством.
В этом скрыта основа кельтской или аналогичных "плетенок" в рисунке – вдыхание самой жизни в природу линии. Управляя видимым "дыханием" линий, кельты умели также модулировать их течение, как это происходит в устной речи с дыханием как таковым. Звуки нашей речи не так уж случайны: они физиологические соответствуют тому, как мы используем дыхание для создания интонаций, для выражения значений и настроений без помощи слов. Именно в этом смысле можно интерпретировать готическую архитектуру с ее высоким напряжением кривых как речь без слов, как выдыхание смысла, вписанное в камень. Это, разумеется, лишь частичка целого – требовалось посвятить полжизни оккультным студиям, чтобы овладеть секретом профессии в готическую эпоху. В наши дни мы утратили какую бы то ни было связь с давним тайным знанием, но нам нужно самим найти доступ к воздействию разных форм, воспитывая в себе понимание собственных переживаний в пространствах различных форм.
В пространствах, которые нас привечают, отталкивают, которые полны напряженности, власти или успокаивают и расслабляют, которые дают нам возможность ощущать себя свободной личностью. Чтобы лучше понимать природу кривых, можно установить с их миром контакт через математический мир науки. Как и окружность, эллипс строится одним отрезком нити, но при удвоении фокуса. Уже поэтому эллипс несет в себе свойства и одномерности и первичной двойственности. Именно поэтому, наверное, эллипс в плане так подходит иерархированному пространству с некоторой претензией на демократичность - столы заседаний нередко имеют эту форму. Там, где иерархическое начало сильнее, столу придают форму трапеции, и это очень практичная форма: всем видно главное лицо и ему видны все. Залы, аудитории нередко принимают эту форму как в плане, так и в разрезе. Это форма иерархического отношения - не случайно при стремлении превратить "лекцию" в дискуссию мы прежде всего постараемся сдвинуть стулья так, чтобы возник круг.
Строгие наблюдения проливают дополнительный свет на игру прямых и кривых. "Чертежные линии" – прямые пути к цели - суть абстракции. И животные и люди движутся по кривой. Мы отнюдь не меняем направление движения одним рывком, как это делается на экране компьютера. Мы осуществляем это изменение плавно, в процессе движения шаг за шагом.
Изучение потоков жидкости показывает, что они всегда тяготеют к кривой, и ни одна река не течет по прямой без активного вмешательства человека. Чем медленнее поток, тем сильнее выражен рисунок меандра.
Подлинный меандр не являет собой сочетание циркульных кривых, будучи живым соединением движения, ускоряющегося при перетекании в кривую, с замедляющимся прямую, а затем в следующий изгиб. Поэтому силы ускорения- замедления выражаются наличием скрытого напряжения между изогнутым и прямым следом движения. В отличие от этого, дуги, являющиеся отрезками окружности, всегда несут на себе отпечаток статичности. Время от времени строители спрашивают меня о величине радиуса кривой замыкания проема, а я не могу ответить на этот вопрос, поскольку попросту рисую форму, которая кажется мне верной. Теперь, осмысляя опыт, я точно могу сказать, что они никогда не бывают циркульными. Вопрос строителей не случаен - в последнее время в Англии распро странилась мода на арочные формы в бесчисленных "бунгало", и это как правило циркульные арки, не имеющие никакой поддержки в других элементах фасадов.
Если рисуешь ускоряющуюся кривую или хотя бы проводишь вдоль нее кончик карандаша, не касаясь бумаги, возникает ощущение скрытой силы, которую линия словно встраивает в ту форму, что образуется в пределах линии. Когда чуткость к жизни, укрытой в кривой, выработана в достаточной степени, возникает чувство свободы соединения элементарных плоскостей посредством криволинейных переходных звеньев. Все это говорилось о пространствах, но и сами формы отличаются мощью воздействия на наше восприятие.
Наш опыт велик, так что не требуется ехать в Москву, чтобы, ощутить, как ряды и ряды гигантских коробок откровенно стесняют индивидуальную свободу. Как и во всем мире, в Советском Со юзе целью было дать людям жилище. Но бюрократии не могут не относиться к людям иначе, чем как к статистической массе, почти тождественной массе материальных объектов. Сказывается также и тенденция исходить из идеи зависимости индивида от учреждения, которое предоставляет ему жилье. Многоэтажные коробки оказываются вполне естественной формой для выражения философии зависимости. За ними не стоит сознательный акт выбор именно этой формы, а коль скоро выбор не был осуществлен, возникший результат в известном смысле неизбежен.
Обитаемое пространство -
Дело не только в самих коробках, огромности их размеров и утраты способно. В любой абстрактной концепции заложена способность к бесконечному самоповторению, пока она не вступит с действительностью в столь явное противоречие, что некая модификация замысла неотвратима. В каждом зернышке заложена, так сказать, чистая идея растения - архетип. По мере того, как растение развивается, специфичность его окружения, будь то почва или климат, начинает все сильнее воздействовать на архетип, видоизменяя его. При внимательном разглядывании даже соседние кочки на лугу не вполне схожи, тогда как деревья могут столь различаться между собой, что мы умеем обнаруживать в них подлинную индивидуальность. Само движение во времени являет собой процесс метаморфозы, так что молодая или зрелая, ранняя или поздняя листва образует совершенно различные формы якобы одного и того же.
Когда мы строим объекты, не способные развиваться, мы тем самым противостоим жизненным процессам, отрицаем живую реакцию на окружение, на контекст. В этих случаях мы навязываем миру одни мертвые концепции, не способные даже видоизменяться под обратной реакцией материала - так, как в природе нередко облака воспроизводят рельеф или форму ландшафта, в свою очередь образованного метаморфизмом целых серий или типов форм. Повторения вполне обычны в строительстве. Если повторять и предметы и интервалы между ними, сам собой возникает ритм. Если ни предметы, ни промежутки не изменяются, ритм оборачивается удушающее ровным метром, мертвым и отталкивающим. Чтобы оставить зрителю или слушателю некую свободу, и предметы и интервалы должны как-то эволюционировать, начать перекличку друг с другом. Именно так активный слушатель участвует в ритмах жизни, в росте и увядании, усилении, обогащении, переворотах качества и пр. Переплетенность с ритмикой самого тела, его пульсом и дыханием, сопряженность с душевным строем через реакцию слухового аппарата на звук, - вот, что отличает музыку как искусства от музыки как средства манипуляции.
Ритм, не подверженный метаморфозам, тупо отображающий ритмы тела, заглушает душу напором сугубо плотских устремлений, подавляет способность индивидуальной оценки. Отнюдь не случайно во все времена армии маршируют под барабанный бой. Если мы повторяем одну и ту же форму оконного проема без каких бы то ни было ее модуляций, мы игнорируем различие ее соотнесенности с процессами внутри здания и вне его. Каждый из позвонков нашего хребта несет чуть иной груз и принимает на себя несколько иное движение тела. Позвонки не идентичны. Каждый оконный проем тоже должен соответствовать индивидуальному набору потребностей, если, разумеется, не ставить задачей производство контейнеров для людей, пусть даже вполне изощренных. Разумеется, было бы странно придавать каждому окну индивидуальную форму ради самого их многообразия, но еще более удивительно придавать им единообразие исключительно ради единообразия или навязывания фасаду некоего абстрактного раппорта.
Повтор является основанием ритма, и он может привносить в целое организующую его структуру, однако организация структуры с помощью одного повтора не может быть ничем иным, кроме упорного навязывания целому безжизненной системности - достаточно вспомнить эффект, производимый рядом одинаково подстри женных деревьев вдоль улицы.
Организация целого через метаморфизм, через введение внутренних преобразований напротив вырастает из про цессов самой жизни, и тогда сама жизнь объединяет разобщенные предметы.
Не столь уж сложно проектировать мощные формы - особенно, если речь идет об очень крупном. По-настоящему трудно внести в эти формы жизненную энергию, сделать их "соседями", с которыми хочется поселиться рядом. Динамика формы может легко порождать чувство беспокойства, особенно когда оно усилено двумерностью композиции, опирающейся на геометрическую сетку плана. Такая динамика является в большей мере результатом акцентирования внешней формы, чем сосре доточения на формообразующем процессе.
При работе над скульптурой можно строить форму извне, оперируя в первую очередь сечениями, но можно работать и так, как это делал Джакометти, в скульптурах которого жизненная энергия словно прорывается изнутри формы наружу. Можно словно оборачивать форму вокруг оси, так что одна форма перерастает в другую. Точно также и с проектированием зданий в трех разных модальностях: навязывание формы извне, в результате чего возникают трехмерные предметы, но, строго говоря, еще не формы, но можно также "позволить" нерегулярным планам и разрезам (в которых представлено пространственное переживание) порождать иррегулярные же формы. Уже эти последние, переведенные в форму глиняной модели, становится интересно поворачивать кругом, добиваясь разнообразия.
Обитаемое пространство -
В глине можно вылепить почти все, так что вслед за глиняной моделью необходимо выполнить и структурный макет. Есть конечно и опасность увлечься более формой, чем пространством в ходе развития проекта, поэтому я обычно стараюсь одновременно работать и над глиняной моделью и над рисунком разрезов для помещений. Когда работа развертывается изнутри-наружу, то даже простейший план с простой скатной кровлей может привести к возникновению множества различных форм в зависимости хотя бы от того, где провести линию "хребта", придать ли его завершениям горизонтальность или нет, сохранять ли постоянство угла наклона.
В еще большей степени это относится к случаю использования конических сечений. Композиция штейнеровского детского сада, который я строю во время работы над книгой, основана на сочетании двух конусов, поднятых над прямоугольными "базами" плана, но угол схождения сторон в плане не является прямым, отрезки прямых имеют разную длину, и два основных ядра вместе с простой кровлей над прочими фрагментами плана участвуют в сложном собеседовании друг с другом.
Все формы такого типа более самодостаточны, чем простые призмы. Каждая из них тяготеет к тому, чтобы быть вполне самостоятельным объектом, и потому из них сложнее организовать оболочку для общего пространства. Так, мне не встретился еще пример удовлетворительной общей, охватывающей поверхности для сферических в своей основе форм. Хотя яйцевидные "жилые блюдца" или геодезические купола каждый в отдельности высвобождают внутренне пространство, результат, возникающий при их группировке, не лучше, чем обычная современная субурбия: россыпь объектов с промежутками пространства, словно оставленными случайно незаполненными.
Нерегулярные пространства несут в себе больше жизненной силы как при восприятии извне, так и изнутри. Однако с ними гораздо сложнее работать как с оболочками для пространства - сложнее, но не невозможно. Проблема не в прямоугольности и нерегулярности как таковых - зачем было бы стремиться к тому, что отличается от привычного, без серьезного к тому основания?
Проблема в противостоянии безжизненных и жизнетворящих форм и пространств, жизнетворного и омертвляющего окружения. Срезка углов, придание форме иррегулярности или криволинейности - все это было бы простой манерностью или экстравагантностью как таковой, если мы не задумаемся всерьез над вопросом, какой же язык форм соответствует человеческой потребности, а значит и его духовным устремлениям.
