Строительство -
Многие относятся к стройке как просто неизбежному злу, избежать которое невозможно, и тема здоровья кажется им посторонней для обсуждения строительного процесса. Да, и что может быть нездорового в заурядном строительстве? Строительные работы преимущественно односторонних: только интеллект на стороне управляющих (и архитекторов), физическая сила и сноровка на стороне рабочих.
Не удивительно, что здания, сооруженные таким образом, как-то по-особому стерильны. Это процесс материального воплощения замысла - нередко излишне быстрый и заходящий дальше, чем следовало бы. Слишком скорый, потому что часто замысел воплощается в бетоне и застывает в нем до того, как со состоялась встреча с особенностями окружения и потребностями людей. Сооружения, какие как правило при этом возникают, навязывают себя окружению и разрушают и его и социальный контекст одновременно. Дальше, чем следовало бы - потому что принятие решений управляется в первую очередь финансовыми соображениями.
Отношения между партнерами также, ибо и здесь господствует принцип прямой выгоды. Есть отчетливая тенденция вытягивать максимум из любой ситуации. Иными словами, это классическое отношение эксплуатации. Никто не любят, когда его неприкрыто эксплуатируют, и редко из этого произрастает нечто привлекательное. Если мы задались задачей добиться оздоровляющего характера процесса, придется начать с признания за каждым человеческим существом права на осознанность, целостность и признание "я". Осознанность вырастает из ситуации, когда некто приносит другим людям пользу - когда отдает. Из одного только глагола "брать" осознанность не проистекает.
Давать - совсем не то, что навязывать, брать – совсем иное, чем получать. В одном заключено бескорыстное движение во-вне, в другом - эгоистическое движение к себе. И в естественном и в городском ландшафте и в сообществе людей дар, привнесение придает значение и месту, и личности, тогда как эксплуатирующее отъятие лишает их значительности. Ничто из того, что мы даем, ничто из того, что мы ощущаем в процессе работы, не станет здоровым изнутри, если мы не сможем вложить в это действие все собственное существо. Здоровый труд вовлекает в себя не только руки, но также и голову и сердце. И это непременно передается всем, кто будет пользоваться результатами так выстроенного труда.
Мера, с которой строители понимают то, что они строят, то, насколько им это нравится, проявляется в исполнении, в качестве финального продукта и ощущениях, оторые он порождает. Очень и очень часто мы сталкиваемся с негативными эффектами, и рефреном звучит повсюду: "В наши дни мастерства уже не найдешь!" Но откуда, собственно, взяться мастерству, если нет ничего, что могло бы вдохновить строителя, подпитывать его? То, что строят для себя сами, добровольные работы предоставляют возможность соединить движения ума и сердца с движением руки - возможность, которая в целом отвергается современной системой найма по контракту. В общем случае, клиент редко способен привнести в работу художественное начало, а если это и происходит, то как правило за счет привлечения специалистов. Подрядчик достигает прибыльности за счет привлечения мастеров, которые так хорошо знают, что и где делать, что им не приходится размышлять, и их чувства находятся по другую сторону, вне рабочего места.
Чтобы возникала целостность, полярности существования должны сцепляться прочно - интеллект и телесные движения вступают в гармоническое отношение лишь в пределах царства эстетических и этических чувств. Именно такого рода равновесие и гармония жизненно важны для здоровья – здоровья индивида, здоровья экосистем, здоровья общества. Из столкновения полярностей не возникает гармония: ничем не смягченные плоскости врубаются одна в другую под прямым углом; концепции, которым уже заранее придана жесткость, лишенные податливости, врезаются в ландшафт; картинки будущего опрокидываются на городской ландшафт, развивавшийся из прошлого в настоящее. Здесь гармонии нет места. Но, подобно тому, как встреча поверхностей или сооружений с их окружением может состояться в форме собеседования, намерения архитектора могут вступить во взаимодействие с мыслями, чувством и мастерством рабочего-строителя. И снаружи и изнутри, формы оконных проемов и формы кровель должны соответствовать друг другу. Внутри оформление потолка, обрамление вида наружу, освещение и все прочее, что создает помещение, должны примкнуть к такому собеседованию, а при взгляде снаружи в общий хор должны вплестись еще и другие голоса. Конечно же, я стремлюсь достичь подобного на бумаге - задолго до начала строительства, но я не могу увидеть ВСЕ на бумаге.
Я постоянно убеждаюсь в том, что окончательной "настройки" целого можно добиться только на месте, в натуральную величину, то есть вовлекая людей, которые работают на стройке в то, что следует назвать использование здания все время развивающейся моделью самого себя.
Всякая ситуация строительства уникальна. Уникальна сама соотнесенность здания и его окружения; его будущие пользователи, которых мы можем и не знать лично, индивидуальны. Если проектант вполне принимает на себя ответственность перед ними, он должен вслушиваться в уникальный набор потребностей каждого конкретного окружения, каждой конкретной группы пользователей. Если же нет..., мы видим предостаточно массовой застройки, грубо навязанной природному или городскому ландшафту! Если слушаешь с должным вниманием, понимаешь, что нет двух одинаковых участков и нет двух идентичных пользователей. У них, конечно, могут быть близкие черты, но они не тождественны друг другу. Никакая модель не в состоянии подойти в каждой ситуации - есть только одна из ситуаций, к которой модель подойдет совершенно. Хотя нам нужно обращаться к моделям, будь то примеры из истории или места, изученные нами как собственный дом, за конкретной информацией или общим расширением личного опыта, мы не можем их попросту воспроизводить.
Важнейшей особенностью моделей или макетов является свобода их видоизменения. Мы можем видеть, как нечто смотрится с одной или с другой стороны. Если макет мал по размеру, такая работа идет легко и быстро, но столь многое остается вне поля внимания! Макет форма, но не пространство, мы воспринимаем его извне, но не изнутри, объект, а не объем, в котором можно жить. Только при выполнении в натуральную величину множество вещей обретают наглядность. И ведь нет непреодолимых препятствий тому, чтобы модифифицировать проектное решение по мере его воплощения. В известных конструктивных, композиционных и юридически допустимых пределах это, с моей точки зрения, наиболее естественная форма работы - проблема лишь в нахождении возможности выполнять ее.
В ходе исторической эволюции строительства к нынешней форме подряда стадия проектирования оказалась "заморожена" в своей обособленности. Все должно быть однозначно описано в проектной документации, что ограничивает возможность восприятия тем, что можно вычитать из плоского чертежа и макета. Другими словами, из документации вычитываются формы и очертания, но не пространство!
В обычном строительстве время - деньги. Допущение гибкости означает увеличение сроков и, к тому же, затрудняет построение жесткой сметы и в целом увеличивает степень финансового риска. Значит, все должно быть закреплено на бумаге, и мы вынуждены как правило принимать эти правила игры. Есть однако и иные формы подряда. Немало мелких строительных компаний, которые работают только по схеме "время плюс материал". Честно говоря, это справедливее, чем точная фиксация стоимости: строителю не нужно идти на излишний риск или компенсировать неизбежные потери по "правилу удвоения" (К примеру, если это нестандартные двери, удвой стандартную цену, а затем - учитывая проблемы навески и пригонки - удвой вторично.
Фактические дополнительные затраты составят 50% добавочного труда на дверь и не более, чем столько же, - на материал и время подгонки. Суммарные затраты для строителя составят 12,5%, но для клиента - 100%). Подряд по схеме время плюс материал" осуществим при условиях доверия, честности и относительно гибких границах сметы расходов. Здесь нет финансового стимулирования максимизации эффективности организации работ или для рыскания в поисках наименьшей цены материалов, для розыска наиболее выгодных субподрядчиков. С другой стороны, обычные договоры подряда, где ускорение поощряется с финансовой стороны, непременно увеличивает риск потери качества операций.
Меж этих крайних схем я постарался выработать свою систему расценок, которая создает условия для качественной работы и где неизвестные заранее колебания цен или демпинг не должны чрезмерно нарушать интересы клиента, подрядчика и строителей. То, что я называю "целевой расценкой", строится на схеме "время плюс материал": Расчетное время х почасовая ставка - целевая расценка. Если работа длится дольше или короче, чем было рассчитано, почасовая ставка может быть уменьшена или увеличена в заранее установленных по договоренности пределах, однако стоимость не должна выйти за рамки "целевой расценки", если работа опередила расчет или, напротив, отстала от него. Незаслуженные прибыль или потери в таком случае не выходят за рамки общей договоренности.
Например:
Расчет: 100 часов х 5 фунтов/час - целевая расценка 500 фунтов колебание: 1 фунт/час
По факту:
A. 140 час. х (5 & - 1 &) 4 &/час - 560 &
Б. 105 час. х (5 & - 1 &) 4 & / час- 420 &} - 500 & или 500 &}
B. 85 час. х (5 & + 1 &) 6 &/час- 510 &} или 500 &} - 500 &
Г. 75 час. х (5 & + 1 &) 6 &/час- 450 &
Это не более чем схема, и она отнюдь не освобождает от проблем, в частности, зависимости от честности и осмысленности (довольно трудоемких) записей. Со схемами подряда возиться довольно скучно, но их конкретность весьма и весьма влияет на природу рабочих контактов и на качество финального продукта. Сегодня остро ощущается потребность в обновлении форм подряда, чтобы высвободить творческую активность и ценность работы как дара (хотя и оплачиваемого), вместо сегодняшней сковывающей сделки.
Хотя рабочие отношения по договору подряда неустранимы, любая их схема до некоторой степени препятствует строительному рабочему включиться в процесс в художественном смысле. Есть и иной путь. Если время освобождают от денежного выражения, оно может расходоваться на то, чтобы проектное решение развивалось на строительной площадке, вовлекая те возможности, что открываются только в работе в натуральную величину, чтобы всемерно повысить качество результата – видимое и невидимое.
"Самострой" дает такую возможность, если в его основе лежит вдохновенность замысла. Мне довелось работать с клиентом, который – по его собственному выражению - "строил скульптуру, чтобы поселиться в ней". Если же источником вдохновения являются сугубо меркантильные соображения, такой возможности не существует в мире, где время - деньги. Особые возможности порождает добровольный общественный работа над постройками, где потраченное время эквивалентно сэкономленным деньгам и вместе с тем может быть расходуемо с художественным напряжением. Группа, в которой я участвовал, приобрела ту, заброшенную в течение двадцати лет постройку, которая стала теперь штейнеровской школой Нант-и-Квим (она послужила моделью для множества иллюстраций в этой книге). После того, как руина была приобретена, у нас оставалось всего 36 &, чтобы оплатить ремонт и приспособление, без чего здание нельзя было использовать никак. Перед нами был предельно простой выбор: или начать с работ, стоимость которых на 95% состоит из рабочей силы, или отказаться от всего предприятия.
Мы начали работу - поначалу всего вдвоем - и эта работа привела к тому, что были и пожертвования и прямая помощь со стороны людей, которых мы никогда раньше не встречали. В конечном счете возникла не только сама школа, которой не могло бы быть без дарового труда, но также и финансовый капкан вначале процесса сменился условиями художественной деятельности. Особенностью этого проекта стали вместе и качественные и экономические ограничения. Как и воспитртельный процесс здесь, здание должно создать среду, питательную для детской души. Архитектура не должна была давить, напротив от нее ожидали, чтобы у детей была возможность существовать в. своем детском мире и чтобы к каждому было легко отнестись как к личности.
Само здание, в связи с этим, должно было выразить в максимальной степени внимание к индивидуальному началу: все вместе должно было сплавиться в гармоническую, ласковую по отношению к детям. Достичь этого без индивидуального, особенного отношения со стороны строителей. Вторжение в такое здание стандартных деталей заводского про- изводства совершенно немыслимо.
Но что значит особенное? Выполненные чуткой рукой любые две дверных ручки не будут совершенно одинаковыми. Вполне возможно -подобными, но не идентичными. Не будет двух одинаковых дверей. Каждая возникнет в результате собеседования между характером стены и формой проема, между одним пространством и другим, встречи у портала, станет фиксирующей точкой в нашем движении, в последовательной смене ощущений, будет Оком - закрытым или открытым - дверью.
Что касается экономических условий, то здесь все было четко: строить с минимальными затратами! Это означало огромный объем добровольного труда. Труд ничего не стоил, что позволило нам свободно применять трудоемкие ручную работы, уделить особое внимание каждой детали, затратить столько времени, сколь нужно, чтобы каждый элемент начал перекликаться с другими. Таким образом, экономические требования, интерпретированные несколько необычным способом, оказались опорой реализации эстетических требований.
Работа в этой манере оказала существенное воздействие и на людей, вовлеченных в процесс, и на само здание. Вскоре всем становится очевидно, что опорой для добровольной работы является вдохновенная воля. Отсюда необходимость подпитывать вдохновение - в противном случае скоро не осталось бы ни одного добровольца! Хотя обычно добровольную работу трактуют как однонаправленный процесс отдачи, отдавания, в действительности обстановка работы должна многое отдавать самим добровольцам.
На организаторов ложится, в связи с этим, особая ответственность за то, чтобы разыгрывание работы было всемерно на это настроено. Как предводитель добровольного строительного процесса я научился во всяком случае пытаться описывать даже самые скромные операции таким образом, чтобы было видно, каково их место в функционировании целого, и чтобы исполнители пришли к пониманию того, почему они должны нечто делать так, а не иначе. Так, я объясняю, почему и каким именно образом тонкости гидроизоляции, теплоизоляции или акустики столь важны, почему те или иные операции следует осуществлять в определенной последовательности и т.п. Важно, чтобы каждый день был обозначен каким-то очевидным достижением – это часто означает организацию работы в группах, где каждый, независимо от своих умений или силы, может вложить свой вклад в общее дело и к концу дня увидеть, что было совершено.
Так, например, укладка мелких блоков может занять сразу пять человек: подносить и подшлифовывать блоки, мешать раствор, вести кладку стены, выравнивать, проверять правильность рядов и швов. И все же, наверное, важнее всего постоянная забота о том, чтобы культивировалась художественная заангажированность каждого - я говорю культивировалась, потому что в душе каждого в зародыше присутствует способность к художественному творчеству. Строительство по сути своей представляет крупномасштабный художественный процесс, сопровождаемый большим числом добавочных или вторичных функций, чем живопись или работа над скульптурой. Лишь из нашей эстетической настройки произрастает то, как, каким именно образом, возникает нечто - скажем, оштукатуренная стена. Поверхность штукатурки может быть мертвой, словной липкой, дряблой или напротив – столь же полной жизнью и гармоничной, как упругие формы, рожденные ландшафтом. Я, конечно, могу описать словами, как этого добиться, но только опыт делания этого может поселиться в душе человека и пробудить его эстетическое чувство.
В этом, пожалуй, сокрыт наибольший возвратный дар, который могут получить добровольцы. Они сами развивают этот внутренний дар, добавляя к некоторому приобретенному мастерству и чувству осмысленности труда еще и понимание того, что всякий труд может быть художественным. Не менее существенны и те выгоды, которые приходятся на долю постройки. Даровая работа в основе своей противоположна подрядной. Обычно вдохновение, замысел, образ, имеющийся в сознании и клиента и архитектора, последовательно, шаг за шагом преобразуется: чертежи, сметы, спецификации материалов - до тех пор, пока не остается одно только денежное описание - контракт. Подрядчик ищет выгоду, рабочие - заработок, и хотя проект начинался как замысел, он в конечном счете окрашивается в цвета принципа финансовой прибыли. Духовные ценности редуцируются при этом до монетарных, собственно качества замещаются предметами, прилагательные вытесняются именами существительными.
Говоря словами Писания, хлеб обращается в камень. При даровом труде все происходит прямо противоположным образом. Через акт дарения строительный материал поднимается до ранга произведения искусства. Я вообще не верю в возможность создания произведений искусства без вложенного в них элемента дарения. Художник дарит самого себя. Этот дар может быть и оплачен (иногда это и необходимо), но плата является чем-то вторичным.
Возведение-возвышение - вот ключевое начало. Если постройка должна дать пищу душе, материальные ее элементы должны быть возвышены, одухотворены через сугубо художественные средства. Сама повседневная пища может рассматриваться таким же образом: чтобы обрести питательность, химические элементы возвышаются через жизненный процесс, пока не становятся питательными веществами. Если процесс такого восхождения завершен лишь наполовину, белки и углеводы могут отравить, как, скажем, это происходит со шпинатом, если его выращивать в тепле, но без достаточного освещения. Затем питательные вещества проходят еще одну стадию восхождения - на кухне. И вновь, полуприготовленные, они несъедобны. Приготовленные без любви, без удовольствия, они лишь наполняют желудок, но не питают нас. Окружающая среда имеет точно такую же питательную природу.
При таком подходе материальная субстанция пронизывается духовным содержанием замысла и искусности и они вместе становятся вкладом и в саму постройку, и в тех, кто на ней работает, и в будущих ее обитателей. Невидимое, трудно уловимое качество здания, построенного как дар, с любовью, всегда будет отличаться от качества постройки, возведенной без любви - для одной прибыли. Для чистой воды "реалиста" эти достоинства не существуют, ибо они трудноизмеримы, однако экономические выгоды здесь тоже есть. Школа, о которой я говорил выше, была построена за примерно 17% ее подрядной стоимости, так что иной раз такой "непрактичный" подход оказывается единственным практическим путем получения результата.
В этом конкретном случае само отсутствие средств послужило усилению художественного импульса. Не полное отсутствие, разумеется, но уж избытка не было во всяком случае! Недостаток денег имел, конечно, и свою неприятную сторону - масса необязательной возни, вроде приготовления раствора вручную, неэффективной последовательности некоторых работ и многократных задержек. Однако это не уменьшило реальной ценности результата, той меры, в которой материал был возвышен художественными ценностями процесса.
Когда слышишь, что "не было достаточно средств, чтобы добиться эстетически удовлетворительного качества постройки", то это попросту неправда. То, что говорящие так в действительности имеют в виду, - это отсутствие необходимого желания или низкая оценка художественных свойств как таковых. Экономия средств для них на первом месте, эстетика – дело вторичное и... мы слишком хорошо знаем, что за этим следует!
Из' этого отнюдь не следует, что средства малосущественны. Никоим образом. Однако, если деньги становятся главным критерием и целью проекта является вложение капитала, то материальные цели становятся единственными целями, потому что быстро вытесняют все прочие. Ответственность перед ценностью окружения и ,наконец, сами пользователи тоже оказываются вторичными, результатом чего – в более или менее очевидной форме - становится общее разрушение.
Тот подход к труду, что характерен для ситуации дарения, сложнее вложить в оплачиваемый труд, но это не невозможно. Включается принцип соизмеримого обмена: " я делаю столько-то за такие-то деньги" - "вы должны сделать то-то и то-то, потому что я вам за это плачу". В любом звене общественной жизни, в любом виде работы именно подход, отношение является ключевым: искусство или прибыль, служение или эксплуатация, осуществление потребности или возможности рынка, материальное добро и духовные ценности. Подобно тому, как принцип дарения может быть распространен на всякий труд, всякая работа в идеале может стать художественным действием, почти священнодействием. Однако множество видов работы отнюдь не очевидным образом способствуют такого рода отношению: каждый должен выработать его сам, и отнюдь не каждый преуспел в этом.
Реализация замысла на основе дарового труда создает наиболее благоприятные условия для такого внутреннего процесса развития личности. Блага, привносимые благотворительностью в общество, отнюдь не сводятся к прямым ее функциям. Еще важнее то, что люди, участвующие в ней, обретают возможность пережить труд как полный смысла дар, а созидание - как служение, а не обычную повинность, что исподволь подталкивает к общей переоценке ценностей.
Каждый и в любой ситуации может ощутить ' в себе такое перерождение, но гораздо меньшее число способно на некого без дополнительной поддержки извне. Возможность художественной самореализации и вовлеченность в процесс достижения результата – самое существо такой опоры. Для того, чтобы ее усилить, организация работы должна быть особой. Акцент делается не столько на производительность, сколько на художественные последствия работы. В этом ключ к успеху добровольных проектов и необходимость - коль скоро труд есть дар, этим поддерживается энтузиазм. В связи с этим есть вполне практические причины для того, чтобы привычное расчленение на элементы в организующем мышлении и в рабочих взаимоотношениях уступило место целостности подхода. Что это означает практически? Реконструкция старых построек дает широчайшие возможности для схематического макетирования в натуре, для разметки мелом, вслушивания в звукопроницаемость и прочего: мы можем увидеть, что надлежит сделать впоследствии. Если мы вслушаемся в то, как существующее здание должно встретиться со своим будущим, результат может возникнуть как художественная реакция на ситуацию. Проекты новых зданий на первый взгляд гораздо более сковывают воображение, так как связанность проекта в единое целое кажется прочной в его закрепленности на бумаге.
Однако проектное решение на бумаге - это в действительности лишь точка отсчета. В работе над детским садом я окончательно утвердился в том, что точные очертания планов, линия выгиба стен, размеры игровых "пещерок" уточняются лучше всего в тот момент, когда выложен первый ряд кирпичей. Только в этот момент прежние линии на бумаге превращаются в границу пространства. Только при ежедневном наблюдении за освещением становится ясным, какие из деревьев необходимо срубить, а какие оставить.
Только стоя у будущих оконных проемов убеждаешься точно в том, где они должны находиться, чтобы ловить солнечный свет и брать ландшафт в "кадр". Где и как различные участки поверхности кровли должны встретиться один с другим видно в натуре гораздо точнее, чем это достижимо на макете. Если разрешить ему развиваться на месте, здание начинает брать над нами верх. Если этого не будет, то лучшее из того, что мы можем построить, был бы хороший план. Кто встречал серьезное произведение искусства, что было бы точным увеличенным воспроизведением небольших эскизов? - Искусству нет места, если речь идет лишь об изменении размеров идеи, однозначно зафиксированной на бумаге. Эскиз живописца, модель скульптора, чертеж архитектора - это не более, чем пролог. После пролога здание' начинает расти как всякое живое существо, выдвигая собственные требования и предложения.
Существует множество вещей, которые могут возникнуть только в процессе проектирования на месте, а это означает, что строителей необходимо вовлечь в проектный процесс. Но я и впрямь убежден, что это жизненно важно, чтобы строители были вовлечены в процесс с чисто художественной точки зрения. Архитектура без всякой претензии, но построенная заботливо, с художественным пристрастием, может породить красоту окружения, питающего душу. Напротив, даже из первоклассного проекта, выстроенного без любви и заботы, - никогда этого не возникнет.
Во всяком случае я придерживаюсь того мнения, что строители нередко лучше архитектора знают, как нечто сделать. К этому следует отнестись очень внимательно. Нужно сделать только один шаг, чтобы умение нечто сделать переросло в умение сделать это так, чтобы это выглядело так, как мы этого хотим. Вместе со строителями мы обсуждаем, показываем руками, рисуем или имитируем точную линию изгиба, точный вид из окна, особенности дверной задвижки или фактуры оштукатуренной поверхности и пр. Чтобы подготовиться к такого рода дискуссиям нет лучше способа, чем изготовлять вещи самому. Через этот процесс можно узнать, как материал и приемы работы подсказывают, какими должны быть их внешний вид или каковы они должны быть наощупь.
Когда строитель говорит: "этого нельзя сделать!", наилучшая из позиций заключается в возможности ответить: "можно, я это делал и я делал это так!" Дело в том, что все строители заранее знают, что архитекторы так мало знают о том, как делаются вещи, что все время проектируют вещи, которые нельзя выстроить. Дело ведь не в исполнении распоряжений, а в согласии относительно того, как что-то сделать. Если согласия нет, я, конечно, могу приказать, но ведь строители все равно сделают то, что считают нужным, как только я уйду!
Конечно, так поступать не принято. Обычно все замыслы архитектора осуществляются кем-то другим и в ходе этого процесса претерпевают множество компромиссов с конструктивными требованиями, со строителями, с пользователями и, наконец, с временем – временем старения и эрозии. В ходе такого процесса здание может и погибнуть. Я придерживаюсь нестандартной точки зрения: мне кажется, что история здания, начиная с первичного задания со стороны застройщика и кончая добротной старостью здания, должна быть историей непрерывного совершенствования.
С каждой следующей стадией здание должно становиться лучше. Уже конструктивная разработка проекта привлекает наше внимание к тем деталям, которые люди будут трогать руками, на которых они будут сидеть, о которые они будут ушибаться. С началом стройки мы можем видеть все то, что не могли обозревать на чертеже, и развить все, что потенциально заложено в деталях и узлах. Мастерство строителей привносит любовность в постройку и придает ей душу. Обитатели вносят в здание жизнь и собственный дух. Время придает зданию зрелость, обогащает, усиливает его связанность с окружением. Но все это не отдельные ячейки: каждая стадия привносит нечто новое в то, что уже есть, так что собеседование ставшего со становящимся не прерывается.
Проектирование представляет собой процесс, в ходе которого потребности преобразуются в решения, и только принцип такого собеседования позволяет удержать общее равновесие, иначе проектирование расчленяется на обособленные стадии, а его результат не обретает связности ни с местом, ни с людьми, ни со строителями, ни с пользователями, ни авторами. Я сам не единожды нарушал правило сбалансированности и делал по-своему, забывая о согласовании как раз тогда, когда оно было нужнее всего.
Чтобы сохранить уравновешенность, процесс нуждается и в постоянном присмотре "сверху", и в вовлеченности на месте. Ни городские планировщики, ни консультанты по отдельным вопросам, ни строители, ни будущие пользователи не должны остаться в стороне. Если осмыслять процесс созидания как целое, его можно увидеть как циклическое обращение между материей и духом. Он начинается с абстрактной идеи. Она все в большей степени сгущается в материальность здания, а та в свою очередь последовательно все более наполняется жизнью, сначала усилиями строителей, затем обитателей. Во всяком случае так должно быть. И тем не менее то, чему мы чаще всего являемся свидетелями, представляет собой последовательное нисхождение от вдохновения в материальную форму, последовательно утрачивающую дыхание жизни: архитектурный замысел окостеневает в проектной документации, исчисляется в сметах и наконец строится по схеме обмена строительного материала на денежное вознаграждение.
Это отнюдь не неизбежно - осходящий поток также вполне возможен. С одной стороны, вдохновение получает земную опору, с другой - материальное пронизывается духовными ценностями за счет художественной включенности участников. И материал и духовность нуждаются друг в друге, порознь не образуя целого. Но воплощение их взаимного тяготения осуществимо лишь тогда, когда сам строительный процесс проникнут художественным отношением.
Строители редко озабочены привнесением художественного начала в свою работу, но это по крайней мере возможно. Мой опыт во всяком случае убеждает, что это случается только при том условии, что в душе строителей удается пробудить художественный азарт. Вне всякого сомнения, чем менее строители вовлечены в процесс, тем труднее ожидать от них истинной заботы о результате. Но ведь художественный инстинкт в работающей руке жизненно важен в процессе одухотворения здания - по меньше мере столь же важен, как и искусность архитектора. Точно так же, как задачей архитектора является привнесение души в рациональный мир районной планировки, рука мастера придает жизнь архитектурному проекту.
Важным эффектом того, что проектирование развивается по мере того, как все возможности становятся очевидными и их потенциал реализуется, является то, что и строительный процесс и сама постройка обретают своего рода жизнь. Руки, если они действуют на основе любовного отношения к делу, встраивают одухотворенность в материю здания. Можно войти в пустое еще немеблированное здание и сразу ощутить, что "в нем есть душа". Войдите в пустое цельносборное сооружение, где рабочие не ощущали никакой художественной вовленности: оно ожидает, чтобы будущие обитатели внесли в него душу, и им придется выращивать качества, не имея для этого никакой опоры – собеседования не будет. Тут никогда не будет такого чувства "дома", какое возможно в том случае, когда здание начинает свое существование уже одухотворенным.
Это не означает, разумеется, что иные не могут трактовать такой подход как свободу переломить проектное решение или – при "глухоте" к ведущей теме - навязать дому свои собственные предпочтения. В каждом здании, которое мне довелось посетить годы спустя, я остро реагирую на вещи, которые я хотел бы видеть сделанными несколько иначе. Но это вижу только я. То, что видят другие, что им нравится, что они ошибочно приписывают мне в заслугу, произросло из того, как строилось здание, из работы, которую уже другие вышли за рамки того, от чего отталкивался мой проект.
Оценка того, как построено здание, должна быть полностью отнесена на счет строительных рабочих. Но часто ли о них заходит речь при раздаче архитектурных премий? Однако признанный или нет, строительный процесс означает для них больше, чем завершение материального объекта (имя существительное), - они еще встраивают в него свойства прилагательные). По мере их сил они возводят нечто красивое и полезное для души. Оскорбляя кого-то словом, человек оскорбляет им прежде всего самого себя и напротив: попытка дать другим нечто полезное оборачивается чем-то питающим и для самого дающего. Но никакой продукт не будет питать делателя или пользователя, если он не вырос из чувства художественной вовлеченности.
Для здоровья общества сегодня жизненно необходимо, чтобы это чувство было доступно в повседневной рабочей обстановке. Нас приучили к тому, что здания поставляются как готовый продукт, созданный кем-то другим. Но чем меньше мы в состоянии сделать сами, тем более зависимыми мы становимся. Зависимость - шаг к заболеванию общества. Богатые могут выкупиться из этой ситуации, передоверяя другим проектировать и строить свои дома и офисы. То же доступно тем умелым, кто может строить для себя сам. Подсчитано, что строящие для себя создают в Великобритании больше, чем любая из строительных фирм, хотя очень немногие среди них начинают с почти полной неумелости.
Однако мой опыт с добровольным строительством показывает, что даже без какого- то предварительного умения и при малых деньгах открывается путь к разрыву цепи зависимости. Этот опыт доказывает, что и начиная с этого можно сформировать окружение, питающее душу, растить уверенность в себе, укреплять местное сообщество и - почти незаметно – к тому же обучаться рабочим профессиям, на которые почти всегда есть спрос.
Строительство -
Из книги Кристофера Дейла
"Места где обитает душа"
|
