1. Строим для завтрашнего дня
Строим для завтрашнего дня -
Абсолютное большинство из нас проводят наибольшее время внутри-, рядом или хотя бы под прямым воздействием рукотворной, построенной среды обитания. Мы проводим жизнь среди того, что некогда было замыслом архитектора. При этом под словом архитектор я имею в виду его общее значение (С формальной точки зрения архитектором в Великобритании считается только тот, кто включен в список Советом по регистрации архитекторов Соединенного Королевства.
Большинство однако живет в окружении, отнюдь спроектированном отнюдь не членами ARCUK, возможно, спроектированном весьма дурно, но так или иначе созданном по каким-то проектам). Завтрашний мир формируется нашей мыслью, нашими проектами. Если мы отдаем себе в этом отчет, во весь рост выступает огромность ответственности. Если нет, - нет никаких оснований считать, что несчастье в результате будет хоть чуть меньше, чем печальные эффекты недавнего прошлого. За какие-то тридцать лет архитектура смогла разрушить и города и большие территории вне их по всему миру. Даже глобальная экология оказалась под угрозой из-за дополнительных вредных выбросов и ущерба природе, вызванных архитектурными решениями.
Здесь нет преувеличения - "озоновые дыры" в значительной степени расширяются из-за хлорфлуоркар- бонов, используемых при кондиционировании воздуха и производстве вспененных утеплителей. Электроэнергия, расходуемая на отопление зданий, особенно в ночные часы, производится атомными станциями (АЭС рассчитаны на постоянство нагрузки, пиковые потребности лучше удовлетворяются обычными ГРЭС, но что делать с избыточной энергией АЭС? Ночная аккумуляция тепла, равно как льготные тарифы для потребителей вне пикового времени, оказываются естественным выходом из положения). Некоторые материалы, в частности алюминий, требуют для своего производства гигантских затрат энергии.
Некоторые, вроде пластиков, вызывают усиленное загрязнение среды и в ходе их получения и после того, как они отслужат свой век. Но ведь есть различные способы обогревать и охлаждать здания, и есть возможность выбирать, какую степень загрязнений при получении строительных материалов мы можем себе позволить. То, какие системы и какие материалы мы избираем, относится к кругу архитектурных решений. Архитектура воздействует на Место, на экологию бытия, на дух мира, в котором мы живем и прямо воздействует на человека. В последние годы Британия была свидетелем усилий правительства изменить состояние общества через перемены в экономических структурах и степени общественной ответственности. Всего лишь за несколько лет эффекты стали заметны. Существенные изменения в застроенном окружении произвели по меньшей мере столь же значительные эффекты на протяжении половины жизни одного поколения.
Люди жили иначе до расползания пригородной нарубленности ландшафта, городских жилых домов, подобных стеллажам для конторских папок, и техники покупки по схеме самообслуживания. Это отнюдь не значит, что все стало хуже, чем раньше, отнюдь нет, но одна вещь безусловно ухудшилась. Архитектура теперь гораздо больше пригнана к задаче получения прибыли, чем когда-либо раньше. Будь иначе, разве были бы профессиональные журналы буквально пропитаны такого рода аргументацией! Архитектура обладает способностью делать деньги для своих клиентов, даже если архитектор думает об этом в последнюю очередь. Многие вполне откровенны и утверждают, что сооружения заказываются людьми, которые стремятся извлечь из них максимум прибыли, и что задача архитектора заключена именно в обслуживании этой потребности.
Некоторые не раз деляют этот взгляд, но так или иначе, этот подход лежит в основе большинства решений, предопределяющих формы нашего мира. Есть направление мысли, согласно которому ориентация на прибыльность способна создать экономическую базу для развития отсталых кварталов и районов, тогда как повышение качества жизни будет естественным следствием этого процесса. Другие возражают, что динамичные менеджеры, без которых сам этот процесс невозможен, вовсе не захотят селиться в районах с низким социальным статусом, и потому необходимо субсидирование "эстетики" в качестве непременного условия привлечения нужного типа менеджеров.
По-своему оба подхода не единожды доказали свою эффективность, но я не могу отделать от ощущения, что что-то здесь явно не так: погоня за прибылью разрушила города, природные ландшафты и сельские районы. Она сокрушила не одну личность и разделила общество. Отказ от погони за прибылью как таковой – не абстрактный принцип, но естественное следствие такой коммерческой активности, которая прямо служит потребностям местного сообщества - обмена товарами и услугами, вырастающего из вслушивания в локальную ситуацию. Именно в опоре на такой подход мы в состоянии слышать дух Места и потребности человеческой души, создавая предметное окружение. Это отнюдь не разрешит всех проблем, но это явственно шаг в нужном направлении. Тем, кто говорят, что невозможно позволить себе работать таким образом, я отвечаю просто: я могу
В рамках привычных экономических структур всякое вовлечение художественного начала в делание вещей означает увеличение денежных расходов. Многим людям не по карману ничто, кроме безразлично-утилитарного так по крайней мере говорят, хотя мой опыт анализа любых продуктов фабричного производства убеждает, что они все стараются выглядеть много лучше, чем они есть на самом деле и с утилитарной точки зрения. В действительности, затраты играют куда меньшую роль в выборе, чем в этом отдают себе отчет – в других частях света то, что мы считаем основой основ поддержки бытия, выступает в одеждах немыслимой роскоши!
Ключевой вопрос лежит в другом: сколько еще мы, как общество, декларирующее желание остаться цивилизованным, сможем просуществовать, если по-прежнему уделять пользе больше внимания, чем красоте, больше внимания тому, что мы можем извлечь из вещей (индивидуально, в материальных категориях), чем тому, что мы можем отдать с их помощью (общественно и духовно)? В категориях пищи для души, при проникновении за блестящую внешнюю оболочку, многое из нашего повседневного окружения близко к полному банкротству.
Бедные, не сумевшие преуспеть в жизни, обитают в окружении, которое нельзя назвать ничем иным, кроме эстетической катастрофы, а их система ценностей, их способность ощущать и их внутренняя зависимость усиливается стократ характером окружения. Частью в форме реакции на внешнее, но по большей части ради поиска внутреннего обновления за счет природных сил, некоторые ищут утешения в диком (относительно) природном ландшафте. Пустыни, дикий ландшафт, просто не слишком замусоренный и не чрезмерно ухоженные лес, низина, вересковая пустошь или берег воды играют огромную роль в снятии стресса, обновлении всего существа и возврате к чувству реальности мира - всего того, что так трудно найти в повседневном окружении большинства. И все же мы можем отправляться во привлекательные "естественные" места, вроде парков, лесов или торфяников, но так и не получать достаточно пищи для души.
Нередко это ландшафты, на которые приято смотреть, которые замечательны на фотографиях, но они мало пригодны для того, чтобы ими "дышать". Это места, в которых мы не ощущаем присутствия человеческой одухотворенности. Можно попасть в другие места, где биение жизни значительно сильнее. Не обязательно верить в фей и эльфов (хотя, если ощущение очень сильно, трудно поверить в их отсутствие), чтобы испытывать подобное ощущение.
Есть места, пребывание в которых приносит ощущение силы и обновления. Почему? И что мы испытываем там? На первичном уровне мы можем, наверное, обнаружить, что качество воздуха позволяет расти мхам и лишайникам или что деятельность человека, вроде содержания животных, находится • в гармоническом равновесии с природой и уникальными свойствами Места. Вне всякого сомнения экологические свойства такого места будут насыщенными, независимо от того, говорим ли мы о тропиках или тундре. В одном таком месте сосуществуют столько биологических циклов и цепей, что их никак не удалось бы изобразить на одном графике. Именно это богатство придает месту устойчивость и здоровье. Сами по себе неопределенности вариаций отношений между цепями и циклами, ускользающие от понимания, делают все Место живым существом.
Именно такие места дают максимум пищи нашей душе, и мы можем с полным правом говорить об их кра соте даже если на фотографии они покажутся несколько монотонными. Эстетика как духовная характеристика и экологическое равновесие как характеристика физическая оказываются неразделимы. Иногда мне кажется, что погода является лишь внешним выражением моего самоощущения. На первый взгляд, это бредовая мысль, вполне способная служить доказательством и моей душевной неуравновешенности и психических отклонений всех тех, кто испытывает подобное.
Однако это ведь правда, что у живой погоды множество настроений. Ветер может быть и свирепым и освежающим, солнечный свет - расслабляющим и возбуждающим {иногда в один и тот же момент), облака никогда не стоят на месте, и погода неустанно находится в живом состоянии трансформации. Где-то среди всего множества одновременно или последовательно сменяющих друг друга неустойчивых состояний есть настроения, в которых мы испытываем потребность. Это те настроения, что являются внешним отображением нашего психического бытия, настроения, дающие нам необходимое внутреннее равновесие. Мы можем отыскать эти настроения в природе, даже в природе, нарушенной или усовершенствованной человеком (строго говоря, в мире уже не найти иной природы). Мы можем точно так же пытаться достичь такого же диапазона различных настроений в том искусственном окружении, которое создаем собственноручно. В конечном счете ведь именно в таком окружении 90% из нас проводим 90% своей жизни .
Еще до того, как мы начнем размышлять о способности места дать пищу человеческой душе, необходимо настроиться вообще на то, что место существует для людей. Это звучит до предела банально, однако это ведь факт, что большая часть мест стала лишь случайным результатом сборки вместе некой коллекции сооружений, каждое из которых задумывалось как обособленный объект. Даже и пространства внутри этих сооружений нередко проектировались лишь для того, чтобы упаковать статистически измеримое множество людей – эффективно и без всякого сочувствия.
Меня в свое время учили, что градостроительное проектирование начинается с того, что "пузыри" различных обособленных пространств должны быть графически связаны эффективным образом, без какой бы тон и было качественной оценки соединительных связей. На сухом графике лифт оказывается замечательным средством перевозки людей, для соединения функциональных "пузырей". Стоит однако задуматься над удовольствием, социальностью, последовательностью ощущений и подготовительных порогов перемещения, и мы скорее всего предпочтем тянущийся по уклону проход, из которого открывались бы различные панорамы, который был бы расцвечен множеством "событий". Чтение графика скорее как множества причастий, чем как простого соединения имен существительных, непременно влечет за собой качественно другие проектные решения.
Начинать с организации функциональных графиков в расчете на дополнение их качествами позже похоже на раскрашивание контурных картинок. Живопись живет цветом - цветом, который концентрируется, усиливается, модифицируется в зависимости от формы пятна и его границ. Точно так же, само окружение живет через свои воспринимаемые качества, характер которых выстраивается так, чтобы подчеркнуть определенные настроения. Графики и чертежи играют важную роль в дисциплинировании мысли архитектора, но они не более, чем точка отсчета, точка уразумения того, ЧТО, рождаясь из сугубо практических требований, становится ключевой темой настроения, и как разные темы можно связать между собой в категориях пространственных отношений. С этого момента эти настроения и эти темы и их взаимосвязи ведут за собой проект до тех пор: пока то, что было только схемой, исчезнет и возродится вновь уже в виде последовательности переживаний и ощущений. Если последовательность ощущений трактуется не только как воплощение функциональной диаграммы, но и как цепочка значащих причастий (причастностей), она легко становится ведущей характеристикой проектного решения.
Здесь, при входе в здание детского сада, особенно важно, чтобы маленькие дети могли стряхнуть и оставить позади ощущения зажатости и ограниченности одними визуальными впечатлениями путешествия в автомобиле. Меня учили когда-то, что архитекторы решают задачи, и проектные предложения трактовались как именно "решения". Люди обидятся, если к их дому отнестись как к задаче или решению - для них это живое существо, обогащенное множеством многосторонних практических и духовных функций, разделить которые почти невозможно.
Упрощенная, сугубо понятийная природа мышления диаграммами и решения задач непременно выталкивает качественный аспект дела по меньшей мере на третий план. Этот подход рождает "крытые переходы", "коридоры" и "пути", вместо клуатров, пассажей и проходов. Анаграмматическое мышление может растягиваться настолько, чтобы охватывать описания с помощью прилагательных, вроде "обособленный уголок для занятий", однако если не вдохнуть жизнь в отдельные слова "обособленный", "уголок" и "занятия", есть прямая опасность того, что сооружение так и не вырастет за пределы выстроенной в материале диаграммы. Мне приходилось бывать в великом множестве зданий, где я точно знал, как архитектор старался заставить меня вести себя.
Диаграммы существуют не для того, чтобы их строить и из них строить. Это лишь обедненное замещение чего-то гораздо богаче, подобно тому, как сценарий для актера не более чем ступенечка к тому моменту, когда внезапно словно духовный поток проходит через все его существо, преобразуя просто слова из чего-то заученного в то, что способно задеть всякое чувствительное сердце. Увы, множество зданий, из которых собирается окружающий нас мир, не поднимаются выше прямой своей связи с мертвой материей, т.е. выше простоты промышленного производ ства, стойкости строительных материалов или экономии денежных ресурсов ценой жизнетворных свойств проекта и конструкции. Их качественные характеристики подавляют жизнь, а их физическое, биологическое и духовное воздействие на места и на людей разрушительны.
Производство такого рода зданий утвердило тенденцию упрощения того, что есть архитектура, до состояния чего-то такого, что пригодно для фотографирования. В таком своем качестве они нравятся другим из числа архитекторов, кто ориентирован на фотографические качества зданий, и тем самым устанавливается порочный круг кровосмесительства, который все еще оказывает огромное воздействие на профессию. Все это достигается ценой всех прочих качеств: вырастающих из царства живого и питающего его собой.
Я пытался рассуждать о формах и свойствах наполненности жизнью. Однако и ими можно пользоваться по-разному. Когда иллюстраторы фантастики описывают будущее, это как правило архи тектура обтекаемых в плане башен и шпилей, оплетенных дорогами органических очертаний, обычно из чего-то блестящего. Эти звездные города стоят среди мертвой пустыни, целиком будучи зависимы от механических средств жизнеобеспечения. У них откровенно нет никакой связи с местом, временем или жизненными процессами вместо этого сугубо внешние формы их архитектуры имитируют формы живых существ.
Это города, выстроенные из иллюзий и фантазий. Такого рода окружение не так далеко от нас, как могло бы показаться. В рекламе, в формах детских игрушек, в некоторых видах развлечений, в интерьерах магазинов или ресторанов и даже в формах построек иные из этих мощных, обманчивых, сугубо поверхностных форм уже давно вокруг нас.
Эти фантазии нравятся в силу того, что они резко контрастируют с миром безликих, схематичных, мертвых минеральных объектов, который наполняет собой любой город мира. Как правило, здания для бюрократий представляют собой анонимные решетчатые коробки, а штаб-квартиры банков выглядят как прямоугольные, сухо декорированные башни, бросающие тень безжизненности на городской ландшафт у их подножия.
И тот и другой тип зданий - фантастические и реально коробчатые – суть образы, оказывающие мощное воздействие на душу, демонстрируя нечеловеческую разобщенность и противопоставленность внутри общества. На одном полюсе все, что материалистично и организовано столь рационально, что все неопределенное: непредсказуемое, спонтанное подавлено полностью.
На другом - личное, эмоциональное, непредсказуемое, где желания вытеснили чувство ответственности. Много денег извлекается из улавливания и усиления этой тенденции усиления контраста. С другой стороны, царство безжизненности контролирует большую часть денег и, вместе с ними, многое в жизни людей. Все эти силы охотно демонстрируют себя. Чтобы обнаружить их, достаточно всего на один шаг отойти от того, что мы привычно считаем само собой разумеющимся. Это силы, вольно или невольно направленные на сокращение индивидуальной моральной ответственности и внутренней свободы – иными словами, как раз того, что лежит в основе человеческого существа, отличая его от остального животного царства.
Иные готовы называть эти силы демоническими, указывая на их проявление в форме гонки вооружений или наркобизнеса - все это делают другие. Однако всякий раз, когда архитектура пытается воздействовать на людей из корыстных побуждений или просто настроена на что-то иное, чем люди и дух места, она служит все тем же владыкам. Не только для прямого противостояния этим силам, но и ради позитивного привнесения животворящей способности в природное и рукотворное окружение, мы должны как-то соединить организующее начало и стихию жизни, рациональность и чувство, прямое и криволинейное, длящееся и преходящее, материю и свет как-то совсем иначе. Нам нужно, мы обязаны создавать постройки и места с качествами, способствующими обновлению жизни, поддержке душевных сил, укреплению духа. Душу может дать только другая душа - ни компьютерные системы, ни вся мощь производства на это не способны. У них свое место – служить опорой достижению наших намерений, однако все еще слишком часто они оказывают на сами наши намерения мощное обратное влияние, вытесняя собой живой процесс проектирования, строительства, обживания, достижения зрелости. Только живые процессы способны оживлять вещи.
Все это может кому-то казаться далекой от практики чепухой, чем-то, что идет поперек общепринятого хода вещей, но я глубоко убежден, что это единственный разумный путь. Одни говорят, что подход, изложенный в этой книге, подход, на котором основана вся моя архитектурная практика, переворачивает обычный мир с ног на голову. Другие напротив утверждают, что это попросту обыденный здравый смысл и ничего больше. Я искренне надеюсь, что речь идет именно о последнем – хотя если все это так уж очевидно, то почему мы видим так мало свидетельств использованию обыденного здравомыслия в нашем же окружении? Все, что я пытаюсь сделать, это отойти на шаг в сторону и приглядеться к сути ситуации, к самой сути происходящего.
Конечно, линия каждой человеческой жизни уникальна в своей особенности, но мы все вместе разделяем некоторые общие правила построения биографии. Мы развиваемся не только физически, но и, с самого раннего возраста тяготеем к самостоятельности, в свою очередь предопределяющей индивидуальность дальнейшего развития. Мы противостоим тому, что идет извне, и обществу и среде, будь то стресс или стимул, препятствие или возможность. Внутри мы проходим цепь превращений от низких эгоцентрических, телесных сил к более высоким формам, ориентированным на наши способности и потому более духовным. Разные люди совершают это путешествие с весьма широким разнообразием целей, упорства, скорости и успеха.
Сама земля тоже переживаетцепь трансформаций, так как деяния людей оставляют больше или меньше места для того, чтобы могли работать животворные силы природы и космоса. Много, очень много перемен к худшему, но есть также и сдвиги к лучшему, достаточно мощные, хотя они и не бросаются в глаза. Такова заданная ситуация, Таков контекст, в котором необходимо видеть работу архитектора. Будет ли эта работа способствовать все еще слабым росткам развития и свободы или могучим процессам, стягивающим нас вниз?
Но даже и сделав сознательный выбор в пользу работы для роста и свободы и против иссушения и несвободы, ради любви, а не ради власти, мы еще должны понять, КАК действовать. Любое действие может быть обращено в художественный акт, любой опыт может превратиться в художественный опыт, и именно это определяет собой дилемму, раздирающую современное искусство. Когда произведение искусства требует зрителей, способных на изменение внутреннего состояния настолько, чтобы воспринимать как искусство то, что другие сочтут просто банальностью?
Или когда возникает столь сильное переживание того, что может казаться всего лишь общим местом, что возникает эффект художественного опыта без претензий на то, чтобы это именовалось искусством? Первый подход господствует в стенах коммерческих художественных галерей, которые служат прежде всего утверждению социального статуса покупателей, подобно приобретению царских одежд. Второй привносит в общество циви лизующее, укрепляющее, излечивающее воздействие. Проще всего декларировать собственные намерения и затем пытаться доказывать, что мы их достигаем, Я тоже несвободен от этого и потому прошу вас отнестись к содержанию этой книги без страсти, не исходя ни из поддержки, ни из отрицания того, что потенциально провоцирует к себе эмоциональное отношение. Только таким образом подходя к вещам, без погружения в туман чисто личного отношения к ним, пытаясь проникнуть в их глубинную суть, можно надеяться на достижение какого-то объективного суждения. Именно так следует рассмотреть весь архитектурный "словарь", в его наиболее широкой трактовке. Когда мы действительно настроены на наблюдение, к примеру, что в самом деле происходит на солнечном свету перед полуднем, с звукопоглощающим материалом и любым другим явлением, у нас есть шанс понять, как они влияют на душу живого - мест, людей, нас самих.
Подобно тому, как наше внутреннее развитие направляет нашу же биографию и направляется ею, мы формируем наше окружение и оно формирует нас. Этот циклический процесс скреплен так прочно, что у нас обычно нет возможности сделать шаг в сторону, чтобы формировать или быть формируемыми совсем иначе, по свободному выбору. Именно такому шагу в сторону посвящена эта книга.
Ее предмет универсален, однако любая попытка применения включает, естественно, специфику ситуации и индивидуальность интерпретирующего. Я мог лишь дать примеры того, как сам подхожу к деланию вещей, - примеры, которые, надеюсь, ясно показывают, что в работе таким именно образом нет ничего особенно сложного. Тем более я стараюсь категорически избежать того, чтобы предложить кому-либо серию ответов. Нет иных ответов, кроме тех, зерно которых уже скрыто во всяком вопросе, а каждый вопрос уникален, так как формулируется заново во всякой новой ситуации. Все, к чему я стремился, - это попытка как- то осветить весь путь подхода к деланию вещей. Это похоже на обучение речи - чего-то, что нуждается в развитии, культивировании, оттачивании, но в то же время забывается напрочь во время пользования ею. Это отношение, надеюсь, может стать частью нашего существа. Для всех нас это не нечто фиксированное, нечто окончательное - это что-то развивающееся.
Я не сочиняю ничего. Я пишу очевидное. Я убежден в том, что мы все это уже знаем, и то, обнаружите ли вы некую правду в том, что я пишу, или отнесетесь к этому как нагромождению вздора, будет тестом моей способности выйти за рамки узко личной точки зрения. Мы все это знаем, но каким-то образом значение того, что мы знаем, провалилось в щель между досками в полу. Когда я задумываюсь об этой значительности, мне становится страшно от разрушительных эффектов, царящих в мире, который мы теперь строим вокруг себя. Мне кажется важным молиться о том, чтобы к очевидному относились всерьез. Если этого не делать, мы войдем в историю как поколение разрушителей – разрушителей мест, экологического равновесия и человеческого в человеческом существе.
Если такое серьезное отношение возникнет, мы можем начать строить архитектуру, которая излечивает и строит места, где может обитать душа. Наверное, эта книга только начинается.
Строим для завтрашнего дня -
Из книги Кристофера Дейла
"Места где обитает душа"
|
